Category: россия

Category was added automatically. Read all entries about "россия".

В лесу

Сидим в санаторной столовой, лопаем обед, а некоторые – даже девятый стол оного. Разговариваем.

Все сидящие за столом – ныне москвичи, приехавшие в Москву из самых разных городов, за счастьем, в разные годы. Кто из Оренбурга, кто из Ростова, кто с Ярославля, кто из Уфы. Возраст – от пятидесяти и больше. Есть что вспомнить.

А что, спрашиваю, как сейчас?

И оказывается, что в последние лет десять и более наблюдаем необычную картину: молодой прогрессивный, энергичный и вообще высокоресурсный народ стремится уехать из родных пенатов отнюдь не в Москву, а в Питер. Такие знакомые и родственники оказались у всех, это и только что закончившие учиться, и уже попробовавшие себя на трудовом поприще.

Почему так, как кто думает, - спрашиваю.

Разговор пошёл оживлённый – рассказывали, и почему именно в Питер, и почему никак не в Москву, и про условия работы, и жизни, и коллективы и группы какие где, и много всего.

Но мне всё-таки непонятно до конца осталось, почему не в столицу нынешнего и прошлого государства, а в столицу империи.

Потом пошли гулять по сосновому лесу Рижского взморья, а меня всё дурацкая думка гложет: а как можно было бы это проверить? Как можно узнать, куда именно направляются потоки высокоресурсных молодых людей? Что и у кого можно спросить? Где можно это увидеть?

Сейчас мне кажется, что это должны быть экспертные интервью, причём у определённой группы специалистов, в каждом регионе. Но…

Рассказ местного

..............
Со мной все в порядке.
14 мая 2019 года часов в 17 (по местному времени) я обошел площадку у сквера, когда забор стоял, а активистов еще не было. Пофотографировал ее.
Ситуация такая.
В Екатеринбурге часть молодежи настроена антиклерикально - то есть против духовенства Русской православной церкви. Поэтому любое начинание епархии встречается возмущением. Сами православные молодежки (есть и такие) помалкивают.
Так как СМИ охотно в Екатеринбурге освещают выступления против духовенства, то на акции против строительства храма (точнее против духовенства) слетается немало журналистов.
Раз тема медийная - значит многие несистемные активисты Екатеринбурга типа штабистов Навального приходят на акции против строительства храма. Разумеется, на словах эти акции подаются как борьба за экологию (ведь не скажут же, что против строительства храма просто потому, что против строительства храма), хотя ученые-экологи Екатеринбурга никак по этому скверу не высказывались.
При этом в Екатеринбурге есть крупные и давно существующие профильные организации - Уральский государственный лесотехнический университет, Институт экологии растений и животных УрО РАН, биологический факультет Уральского федерального университета. Однако их специалисты молчат. Поэтому экологической экспертизой прикрыться активисты не могут. Точнее они махали в суде какой-то экспертизой, но почему-то ее не стали публиковать.
Исторически тут тоже не возразить - культурный слой на месте сквера давно срыт. Так как активисты (разные группы активистов) сорвали строительства храма уже на двух площадках, то застройщику все это надоело и он решил поставить Екатеринбург перед фактом. То есть оперативно выкопать деревья и заложить фундамент храма.
Эта тактика показала свои плоды при сносе телебашни в 2018 году в Екатеринбурге: много акций было, но когда башню снесли, то все разом стихло. Вот застройщик начал оперативно готовить фундамент. Активисты с опорой на штаб Навального пошли в атаку и получили задержания.
Как показывает разгон акции Навального 9 сентября 2019 года, достаточно арестовать человек 6 активистов, как выступления сразу прекращаются: у того же штаба Навального в Екатеринбурге почти нет стойких людей.
Переговоры вести власти пробовали, но тут о чем договариваться можно. Власти настаивают, что храм надо поставить, так как в этом месте площадка свободна, недавно появились огромные (по 25 этажей) жилые дома. Активисты требуют переговоров - то есть затянуть время.
При этом аргументы такие: это экологически вредно, так как экологически вредно.
В Екатеринбурге часто несистемные активисты пытаются играть на медийных темах, выдвигая самые глупые прогнозы. Так, Екатеринбургское Яблоко устраивало эко-пикеты против строительства Радуга-парка. При этом депутат от Яблока, который организовал эти акции, вымогал с застройщика взятку за прекращение пикетов. Дескать там какой-то секретный могильник сибирской язвы. Радуга-парк построили, депутата посадили. А яблочники до сих пор орут - мол там все умрут от сибирской язвы. Радуга-парк уже более 5 лет работает на этом "могильнике" - никто даже не чихнул.
В 2018 году активисты (тот же депутат-яблочник Киселев) орали, что мол от сноса телебашни треснет плотина Городского пруда. Башню снесли - ни стеклышка не треснуло. Ныне тот же Киселев с Парками и скверами Екатеринбурга бегает против строительства храма в сквере.
Поэтому я очень осторожно отношусь к этим протестам.
....................

Юрий Слезкин, «Дом правительства. Сага о русской революции»



У меня всё последнее время такое ощущение, что Питер - это просто какая-то... какая-то культурная столица нашей страны, что ли. Я где-то слыхал это выражение, только не помню, где.

Вот - выступление историка Юрия Слёзкина на презентации "Дома правительства" в Питере, в тамошнем Европейском университете. Казалось бы, что особенного - я до этого таких презентаций, только в Москве, видел то ли две, то ли три, и на одной из них сам был.

Так вот. У нас, в Москве, это просто позор какой-то. Базар, претенциозный дурдом, бессмысленные длинные монологи каких-то нелепых ведущих и проч.

А тут - всё по делу. Все и вопросы интересные задают, и ответы явно понимают, и даже обязательный городской сумасшедший выступает только под конец, коротко, и даже он какой-то приличный, что ли.

А главное - сам Слёзкин говорит интереснее, чем в Москве - вот в чём штука!

Нет, всё. Надо книгу покупать, а Москву - раскассировать. Будя.

К знатокам и добрым людям одновременно

В какой-то счастливый момент моей жизни мне подарили пачку чая, настоящего цейлонского, чёрного, мелкого, с простым цейлонским названием "Kadugannawa / Geradama".
Кто подарил - я, гад такой, не помню. Не помню, и всё.

Чай я этот уже почти допил. Найти его в Москве я не могу, тем более что вполне возможно, что даритель сам его оттудова, с Цейлона то есть, и привёз, потому что на пачке нет ни одной наклейки с кириллическим текстом.

Граждане! Если кто сможет мне указать, где мне в Москве можно раздобыть этот чай, то я ему скажу, где в Москве можно купить кенийский "Кения 5707" - а это, сами понимаете, не хвост собачий.

Заранее благодарен на неоставлении.

Давно дело было

В первой половине дня 11 сентября 2001 года я поехал в медцентр на Петроверигском, и на меня там повесили давленческий холтер. Я, чтобы не пугать окружающую публику, надел на себя рубашку с длинными рукавами, даже куртку какую-то (а день был тёплый, и выглядел я как последний...), и после этого пошёл гулять по центру Москвы.

Надел затем, что пугать (даже тогдашнюю непуганую) публику видом приклеенных на меня в разных местах коробочек, опутанных проводами, как-то было неловко.

Каждый двадцать минут я, как и положено, начинал тикать, шипеть и надуваться - а потом сдуваться. Но поскольку я сам вёл себя спокойно, как будто так и надо, то и публика не всякий раз шарахалась. Мол, ну москвичи дают! Совсем, мол, раздухарились.

Пришёл домой, лёг отдохнуть, включил телевизор. Увидел новости, первые, ещё невнятные сообщения. Как всегда, когда что-то происходит по-настоящему, все чувства куда-то ушли, остались только безэмоциональные впечатления и отдельные мысли. Главной из них была та, что если бы я пошёл в медцентр на день позже, то хрен бы я так спокойно погулял по Москве в тикающе-шипящем виде.

Потом задремал.

На полях, о Москве

Москва уже 99 лет существует как государственная столица (кстати, можно было бы ради праздничка и амнистию ей выписать по этой статье), хотя предыдущие два века она была не столицей государства, а всего лишь столицей внутренних регионов страны (термин не мой, а, по-моему, Виталия Найшуля). Основную же часть последних ста лет Москва была столицей чисто проектного государства (скорее серии проектных государств, но об этом потом), и это ей обошлось довольно дорого.

До того в основе своей Москва была городом естественным, растущим и меняющимся, как получится – но за этот век принцип «изменение как неожиданный результат волевых решений» реализовывался в ней не меньше.

По точному замечанию Виталия Найшуля, основную часть двадцатого века Москва была единственным центром  принятия и раздачи решений, в дальнейшем обязательных или хотя бы образцовых для всей остальной страны.

Т.е., и за выполнение, и за невыполнение решений, принятых и указанных тебе Москвой, ты мог получить по голове практически с равной вероятностью, но ты уже никак не мог действовать так, как будто этих решений не было бы.

Вследствие этого Москва практически сразу, даже мгновенно, стала сгустком и вихрем воль: как для приезжающих сюда за этими решениями, так и для существующих здесь жителей, для простоты по-прежнему называемых «москвичами».

Я это почувствовал сразу, когда сюда приехал, сорок пять лет тому назад. В Москве у тебя прям кожу покалывало, настолько тут велико было напряжение, разлитое в эфире: оно просто скручивало пространство, отменяло время, а что происходило с мозгами…

Понятно, что ни о какой естественной жизни города и речи не было. Наш Город (его дома, дороги, храмы, улицы и площади, памятники и прочее организованное пространство) имеет смысл рассматривать как декорации, как оформление тех пьес, которые разыгрываются в ней прежде и теперь.

Пьесы эти всё время меняются. Оно и понятно: за неполный век такого безобразия Москва была:
[Spoiler (click to open)]
- штаб-квартирой зажигателей мирового коммунистического пожара;

- столицей авторитарного (но как-то не совсем уверенного в этом) государства;

- столицей сталинской империи (недолго, слава Богу, лет двенадцать – но очень дорого и страшно!);

- столицей воюющей страны, находящейся в смертельной схватке с сильнейшей военной державой мира (из этой схватки наша страна вышла мировой военной сверхдержавой);

- столицей страны, существовавшей одновременно в двух перпендикулярных направлениях: утопическом идеологическом и государственном рациональном;

- и, наконец, когда эта страна треснула на разные куски и разъехалась в разные стороны, по числу правящих тогда начальников – столицей одного, самого большого куска.

Это всё – страны разные, но все – с поставленными целями своего существования. И все эти столицы существовали на одном и том же месте, с одним и тем же названием.

И каждый раз, под иное государство, Москву меняли и переделывали. Причём не соблюдая ни стиля, ни ритма, не беспокоясь о том, чтобы строящееся соответствовало построенному ранее. Вернее, нет! Что я говорю! Так было бы ещё ничего! Но новое всегда местами соответствовало, а потом, на соседней улице или через пару лет, уже не соответствовало.

Спросят: а как же вы при всём этом не сошли с ума? А я отвечу: как же это не сошли? Да на нас только посмотреть, и то нормальным не останешься.

Вот почему я, как ни стараюсь, не могу почувствовать ни малейшего недовольства и возмущения тем, что и как сейчас в Москве творится, как её в очередной раз переделывают.

Это же просто меняются декорации под новую пьесу. И рабочие сцены (которые, как всегда, мнят себя архитекторами, строителями и управителями этой смены декораций) виноваты только в том, что они меняют эти декорации, не побеспокоившись о том, чтобы исполнителей предыдущей пьесы хоть на время убрать со сцены и всё поставить не спеша и надёжно. А потом, когда всё будет поставлено и прикручено, пригнать назад: живите и радуйтесь, играйте и самореализуйтесь. Представьте себе, что творится на сцене, если во время очередного представления рабочие, не дождавшись антракта, быстренько будут одни декорации уносить, другие вносить.

Но не следует задаваться: мы все – не действующие лица этой пьесы, а всего лишь исполнители ролей.

А кто же эти пьесы пишет? Кто автор, кто всё это придумывает, кто играет в нас и нами, к какой цели ведёт, и в чём тут логика, смысл и катарсис?

Для меня, как для генетического и культурного монотеиста, а также гегельянца и марксоида, ответ на этот вопрос никакого труда не составляет.

Краткий, но нудный отчёт о посещении Санкт-Петербурга

В начале августа мы на несколько дней съездили в Питер, где я не бывал уже… в общем, давно не бывал.

Вот краткие о том заметки.

1. Останавливались в хостеле на Староневском. Остались довольны: недорого, тихо, чисто, недалеко от пл. Восстания, т.е., вообще недалеко. Единственно, что в принципе могло напрячь – это что расположен он был на четвёртом этаже здоровенного дома, и без лифта. Но утром идёшь сверху вниз, так что незаметно, а к вечеру ухайдакиваешься до того, что хоть четыре, хоть сорок четыре этажа без лифта – всё равно.

2. Главным человеком в этом путешествии был мой большой питерский друг Павел Каганер, который и маршруты составлял, и с нами везде ходил и рассказывал, и давал советы и профессиональные комментарии, и обсуждал с нами все мысли, которые не могли не тесниться в голове, если пять дней бродить по Питеру.  Обсуждали мы всё: в основном сам город, конечно, но не только. Википедию, например, потому что он есть один из её организаторов и очень понимает. Или современные молодёжные народные песни на фестивале «Волынщик». Или страшную историю, о которой рассказывает мемориальная доска в начале Большого проспекта (но об этом отдельно).

3. Особую сердечную благодарность выражаю доброму человек Борису Грессерову, который в ФБ посоветовал побродить по Коломне. Так мы и сделали, и теперь это всегда будет моим любимейшим местом прогулок в Питере. Это просто музыка какая-то удивительная.

[Spoiler (click to open)]4. Мы только гуляли и бродили по Питеру, в музей зашли только однажды, в Юсуповский дворец. И то не сказать, чтобы особенно удачно. Я вообще-то не очень большой любитель роскошных дворцов, не понимаю я их. А тут, думаю, надо разобраться. Тем более что мой друг Игорь Сабадах тоже посоветовал туда сходить. Но как только до меня что-то стало доходить про то, что же в Юсуповском дворце такое есть, кроме роскоши, как по соседству высадился десант с большого круизного корабля, и нас всех накрыли. Ну ладно, думаю выбравшись. Придёт наш час. Что это за такие Юсуповы на самом деле – я так и не…

5. Надо сказать, по сотому разу уже, что я любую городскую архитектуру и вообще структуру и тектонику городского пространства понимаю как выраженное в камне, дереве, кирпиче и прочем бетоне представление о мире как тех, кто всё это придумывал и строил, так и ещё в большей степени тех, кто в этом во всём живёт или хотя бы существует. А поскольку исторический Петербург, как я понимаю, мало менялся уже в двадцатом веке, то эффект был очень сильный. Ходить по такому городу очень… очень странно, что ли.

Получалось, что этот Город – из одной страны, а люди, идущие по его улицам – из другой. Третий раз у меня такое: предыдущие два раза приблизительно похожее ощущение было в Израиле и в Праге. Но я там меньше понимал, и тем более меньше переживал – ну, другие и другие. А тут почему-то всё время возникало какое-то неназываемое фантасмагорическое ощущение. Особенно от того, что люди – свои, и ведут себя совершенно спокойно. Как в «Алисе в стране чудес», что ли. Ну да, живут они тут, в чужом представлении. И чего…?

6. Я так понимаю Правильную Поездку, что это когда после неё ты стал знать больше, а понимать – меньше. В этом смысле путешествие в Питер – очень правильное.
Скажем, я вообще перестал понимать, сколько ни думал, как это такие принципиально различные города, как Москва и Питер, могут быть столичными городами одной страны. Или: как выглядела бы страна, в которой один из этих городов есть, а другого – нет. Или: чем отличается Россия питерская от России московской? Или: какие ещё нынешние города могли бы быть столичными городами федерации различных Россий?

7. Во всяком случае, одно, но очень важное различие, я, как мне показалось, уловил. Попытаюсь изложить его хотя бы в первом приближении.

В Питере исходное, дословесное и до-понятийное пространство находится в воздухе над городом, оно опускается на него, с силой и ясностью, формируя и структурируя сначала сам город, а потом, понятно, и его жителей. И сформированное пространство всё время стремится подняться вверх, к своим причинам и истокам.

А в Москве это дословесное, исходное пространство находится под землёй, оно прорастает и эманирует оттуда. Поэтому собственно московское пространство всё время тянется вниз, к земле и под землю. Кто не верит, пусть пойдёт и погуляет по Хитровке. Там это чувствуешь просто печёнкой.

Есть одно исключение из общей питерской музыки – это, пожалуй, Михайловский замок. Кто его снаружи не видел и рассказа о нём Павла Каганера не слышал – у того очень мало шансов что-то понять в том, кем был император Павел, и что это был за отчаянный рывок, как всегда неудачный.

8. Чем ещё Питер кардинально отличается от Москвы, так это вкусной едой и стильными заведениями для её поедания. Мы там (правда, по наводке Паши) подкреплялись и обедали в паре разных грузинских ресторанчиков, в нескольких арт-кафе, в ресторане «Iдiотъ» на Мойке и в очень смешном «Саквояже для беременной шпионки» на Конюшенной. И везде обжирались и пировали, наслаждаясь окружающей нас обстановкой и гармонирующими с ней людьми.

Понимаете, у нас тут в Москве тоже есть как бы стильные рестораны и кафе – но у нас сразу видно, как оно такое получилось. Сначала туда пришли декораторы и сделали красиво. А потом они ушли, и пришли обычные столовские ребята, и продают они столовскую еду и понты, в соотношении один к четырём. А самим этим ребятам глубоко плевать и на то, что они продают, и на тех, кто это потребляет.

В Питере же всё вместе, и стиль и еда.

А когда я в голос стал причитать – мол, почему у нас в Москве так плохо и ничего такого нет, не бывает и не будет никогда, местный товарищ негромко заметил: «У вас там всего слишком много: и людей, и денег. Поэтому и нет необходимости делать хорошо: и так съедят». Вот же зараза! Так оно и есть.

9. Съездили в Петергоф, где нас встречала и водила по нему сотрудница музея, очаровательная Ярослава. Погодка стояла роскошная, красота вокруг была необычайная, небо было со всех сторон, выйдешь на берег залива – и сразу оказываешься внутри картины с морем и чайками, и обратно не хочется. А Ярослава об это время рассказывает, что да как тут бывало.

И до тебя очень быстро доходит, что всё, что ты видишь, не имеет никакого отношения ни к какой природе. Что это всё – только воля и сила. И держится вся эта красотень только упрямством и внутренним (ну… не всегда, но в конце концов) приказом.

Т.е., если прищуриться, то видишь, что стоишь на низком болотистом берегу с чахлыми и редкими кривыми берёзками и рыбаками-чухонцами. И больше нет ничего. А откроешь глаза пошире – нет, вокруг дворцы, аллеи и фонтаны.

Ну… как тут…

10. Погуляли по Петропавловской крепости. В Петропавловке больше всего впечатлили Петровские ворота и шемякинский памятник Петру. По одной и той же причине: они о том Питере, который задумывался и существовал до второй половины 18-го века, т.е., до того, как в Россию пришло Просвещение. Как удалось Шемякину это увидеть и изобразить (!) – совершенно непонятно. Нигде больше в России я не видел такого разлома между допросвещенческими и просвещенческими временами.

11. Прошлись по Петроградской стороне. Это такое место, что по нему как пройдёшь, так сразу начинаешь понимать всех своих питерских друзей и знакомых. Они все разные, а Петроградская сторона одна – но она ключевая для них.

Получается так, что они все на ней родились, что ли. Нет. Они все из неё родились. Ну, не знаю.

12. Есть в Питере и дыра во времени, как ей не быть-то. В каждом приличном городе есть, и там есть. Называется эта здоровенная дыра «Апраксин рынок», находится в десяти минутах от Казанского собора и другой красоты. Сама она, видать, зацепилась за город пролётом из начала 90-х, и описать её невозможно.

Эта дыра «Апраксин рынок» довольно чётко очерчена, и людей, которые в ней внутре, больше в Питере нигде нет. Они на тебя особенного внимания не обращают, и это хорошо. Говорят они между собой непонятно, продают (вернее, как бы выставляют как бы на продажу) хрен знает что, небывалое нигде уже лет двадцать. У меня такое ощущение, что если бы не Паша, мы бы оттуда просто не вышли бы. Ну, вышли бы, конечно, но не сразу и не совсем.

13. А есть в Питере такой дом, на который как глянешь, так и оторваться невозможно. Называется «дом Веге». Это воплощённая мысль о чём-то очень главном – может быть, о самом Питере, а может быть и главнее. Меня оттуда просто оттаскивали, я не мог оторваться. Силой повернули, дали взглянуть на Никольский собор – ну, меня отпустило.

К питерским зданиям неприменимо понятие «красивый». Они – это именно воля и представление.  А исключение я видел только одно, но уж очень это было исключительное исключение. Это – Смольный собор. Паша оставил его напоследок, мы мимо него проехали, по пути на вокзал. Собор этот, он как… Он как… Нет, и пытаться нечего.

14. В следующий раз в Питер намечаем приехать в феврале, когда народу должно быть помене. По музеям походим.

15. Е.б.ж., ясен перец.

Сказано (об имперском пространстве континентальных империй)

Из выступления Александра Фридриховича Филиппова на Круглом стол интернет-журнала «Гефтер» «Пространство экспансии» на конференции «Пути России» (МВШСЭН, 22 марта 2014 года).:
... Их было совсем немного, настоящих империй. Не тех, как называл Эйзенштадт, «бюрократических империй», которые – просто большие государства определённого периода европейской истории, и которые пытаются сделать что-то имперскоподобное, а мы на них смотрим с удивлением: «Какие же это империи?». А империй настоящих, великих, которые мыслят себя как мировые. И все они были устроены динамическим образом: у них не может быть границ, потому что граница у них может быть только динамической. И наша граница была точно такой же, когда мы были Советским Союзом.

Империя может жить только в состоянии экспансии, расширяясь (причём, как показывает герб СССР, она расширялась на весь мир, но просто не успела). Посмотрите на первую советскую конституцию (я имею в виду ещё конституцию РСФСР), там это написано совершенно отчётливо: она открыта для присоединения всего мира. Либо же империя живёт, динамически обороняяcь, съёживаясь, схлопываясь, постепенно мучительно превращаясь в государство.Collapse )
Это было сказано два с половиной года назад, между Крымом и Донбассом. Когда между кусками, обломками или, как сказал А.Ф., обломками прошлой империи ещё не было никакой крови. Сказано умнейшим человеком, который не обзывался, а перечислял причины и параметры того социального пространства, в котором мы жили и живём.

Тогда ещё много чего не произошло, что считалось невозможным. А.Ф. говорил о будущем, которое для нас - уже прошлое. Нет, не прошлое - былое.

Ладно. "Какой же отсюда следует вывод?" (с) ос. Иа-Иа.
Collapse )

Из выступления на Никитском клубе весной 2016 года

... И тогда город, в особенности такой, как Москва, оказывается в первую очередь реализацией человеческих представлений в камне, в организации пространства, в смене одной мысли на другую – только мысли не отдельного человека, а всего общественного сознания.

Если брать близкий нам советский период, то, скажем, для понимания и ощущения того, что такое утопия сталинской империи, можно вчитываться в какой-нибудь «Краткий курс истории ВКП(б)», а можно прийти на Котельническую набережную и медленно, как бы медитируя по дороге, обойти кругом «высотку с Иллюзионом» - и ощущение будет таким же.Collapse )

Снег идёт

Во времена моей беспутной юности, которая прошла в весёлом городе Ростов-на-Дону, мы говорили не "роли не играет", а более точно - "рояли не играет".

Или, сокращённо - "не роялит".


Мне кажется, так лучше всего. Коротко и ясно.

И вообще мне нравится "рояльство". Не путать с "роялением" - это пораскатистее и подушевнее.

(Желающие сказать "роялизм" да промолчат - поскольку они неправы).