Category: религия

Category was added automatically. Read all entries about "религия".

Начало восьмидесятых. Из жизни провинциальных попов

Сидим у Валентины Фёдоровны Чесноковой, пьём чай с липовым мёдом, который привёз гость, отец Павел, из своего белорусского прихода. Он рассказывает о своей приходской жизни. Чай вкусный, мёд душистый, рассказы занятные. Вот один из них.

… В нашей области появился новый КГБ-шник, местный уполномоченный по делам религий. И начал он таскать к себе попов из окрестных приходов, информацию собирать. Молодой ещё, борзый.

Позвал и меня.

«Вы же советский человек?» - спрашивает. Я, как всегда, сокрушённо вздыхаю – мол, есть такой грех.

«А знаете, - спрашивает дальше, – что если на исповеди ваш прихожанин признается вам, что плохо относится к советской власти, вы должны нам об этом сообщить?»

«Оно конечно, - вздыхаю, - только такого мне на исповеди никто не скажет».

«А как же, - удивляется, - ведь на исповеди священнику полагается говорить всё?»

«Да нет, - поправляю, - на исповеди священнику каются в своих грехах и прегрешениях. А плохое отношение к советской власти у нас не каждый грехом-то считает».

Его аж передёрнуло от таких поповских штучек. Обиделся и больше меня не вызывал.


Только я ему не всю правду сказал. Есть у меня одна старушка, так она на каждой исповеди каялась. Но не в плохом отношении, а в том, что она ругается нехорошими словами: «Как вспомню, батюшка, ихнюю коллективизацию, так и ругаюсь, и ругаюсь, и ругаюсь, и остановиться не могу. Прости меня, Боже!»

Видение

Есть известный и очень нехороший анекдот про энциклопедию двадцать первого века, в статье "Брежнев, Леонид Ильич" которой сказано, что это, мол, "мелкий политической деятель эпохи Аллы Пугачёвой".

С тех пор этот анекдот реализовался многажды, Алла Пугачёва заняла место Л.И.Брежнева в телевизоре, и никак не может оттуда выбраться - не попускает... ну... в общем, vox populi, он чей vox?

Вот Он и не отпускает её, несчастную старушку.

И мы все страдаем за своё негожее глумление над абсолютно безвредным Леонидом Ильичом.

Так вот, братья и сестры. Вот что я вам скажу. Уйдёт Пугачёва, освободит её Провидение, но не раньше, чем от нас ушёл , (прости, Господи, грехи наши тяжкие!) "мелкий деятель".

То есть через пять лет, когда ей, как и Брежневу в 1982-м году, станет 75 лет.

И наше дело сейчас - не глумиться над бедняжкой Аллой Борисовной, ей самой, как мы видим, сильно не по себе, не своей же волею она позорится перед всеми.

А каяться и молиться, чтобы Господь её от телевизора прибрал в своё время.

Может, Он, по молитвам нашим, и скостит ей пару лет

Прохладно

Очередная история о том, как в европейской стране (кстати, в православной, в Греции) власти сняли крест, который стоял на видном месте над морем.
Никто не наступает на христианство в Европе. Христианство даже не отступает из Европы, а истончается и исчезает. А новые приходящие занимают уже пустое место, пустыню.
Злорадствуют же, как ни странно, не другие монотеисты (кроме совсем уж глупых). Злорадствуют местные, с ампутированным религиозным чувством.

Сказано (о нас и нашей жизни)

Из дневников Михаила Пришвина, 1926-1932 гг.
1932
12 февраля.
На чистке.
– Как относитесь к религиозному культу?
– Бога нет.
Сильно сказано было, и чистке был бы конец, но какой-то ядовитый простой человек из темного угла попросил разрешения задать вопрос и так задал:
– Вы сказали, что теперь Бога нет, а позвольте узнать, как вы думаете о прошлом, был ли раньше Бог?
– Был – ответил он.
Я вот часто думаю, когда такие слова читаю: а на кой мы сдались, со всем нашим опытом и понятиями, если всё было так ясно ещё тогда, когда всё происходило, и даже много раньше?

Разве не ясно, что мы все, независимо от наших взглядов, стремлений, представлений и проч. - только пыль и окурки на пепелище некогда великой страны, которую мы же (en masse) и уничтожили сто лет назад?

Сказано (о передаче Исаакия)

В записи Натальи Чудовой в ФБ:
В обсуждениях судьбы Исаакиевского собора удивил вопрос о том, что изменится, если вместо музея с храмом будет храм с музеем - мол, в физическом плане всё останется по-прежнему. Ну да, в физическом - да. Но изменится ситуация сразу в двух пространствах - в сакральном и в символическом. Разве это - пустяк?
Допустим, человек атеист и на сакральность не привык ориентироваться, но символическое пространство - оно же общедоступное, им все пользуются. Вот в нём изменится "рельеф" - то, что связано с духом, выдвинется вверх, проступит в реальности ценностей и образов (ценностно заряженные образы это и есть символы) как колокольни из тумана, окутывающего старый город. А то, что связано с культурными запросами - любознательность, интерес к истории, наслаждение архитектурой и произведениями изобр.искусства - окажется пониже, как крыши жилых домов, соответственно. Так что изменения существенные, дело не рядовое, не вопросы собственности и прав пользования.
Это чуть ли не единственное высказывание по делу, за всё время этого сетевого базара по поводу передачи Исаакиевского собора. И во многом - потому, что слова эти сказаны поверх барьеров, дурацких и вымышленных. Они сказаны с точки зрения всех нас, таких разных. Мы же не можем победить сами себя, верно? Такие бодания могут только ослабить нас, как всегда происходит в России в таких случаях.

Религиоведения пришла

Пару месяцев назад на семинаре по социологии религии имени Юлии Синелиной (на соцфаке МГУ, а руководит им хороший человек Сергей Трофимов) пришёл молодой религиовед с философского факультета МГУ. Он пришёл с несколькими вопросами к социологам религии, т.е., к тем, кто изучает представления и мнения людей об этой самой религии.

Вопросы были разные, некоторые из них задаются довольно часто и обсуждаются давно, но один был необычным, я тогда на него не ответил, и потом долго соображал, что да как, да так до конца и не понял.

Но сначала – о лёгких вопросах.

Скажем, задал он вариант вечного (правда, сейчас встречающегося довольно редко) вопроса о том, откуда исследователи знают, правду им говорит респондент или врёт, как собака какая-нибудь. И почему мы верим человеку на слово, когда он говорит, что он верит в Бога.Collapse )

Плохие мысли-1

Есть у меня такие мысли, которых я очень не люблю. Я их не люблю думать. Настроение портится.

Причём не то чтобы выводы из них получались нехорошие, а просто… сами мысли какие-то угнетающие.

Скажем, о революциях начала двадцатого века в России и последующих событиях.

Мне крайне неприятно думать, что и революцию, и последующую гражданскую войну и другие безобразия, и построение чудовищного государства, массовые невиданные репрессии, уничтожение крестьянства и т.д. – все эти дела организовывались и реализовывались людьми, которые родились, воспитывались и образовывались в настоящей, исторической, царской России. И никто кроме.

Причём довольно большая часть из них были не из простых жителей, а из привилегированных групп: дворян, священников, интеллигентов, богатых людей, образованного класса, и т.д. А во главе (как принято выражаться у некоторых товарищей, «абсолютного зла») вообще стоял семинарист православной семинарии.

Но как только это поколение людей стало по естественным причинам сходить со сцены, и как только их стали сменять выпускники советских школ и университетов, в основном простого происхождения – как масштаб и накал репрессий и судорог стал постепенно уменьшаться, и в конце концов руководители страны (которые были не из «старых царских», а из «новых советских») просто прикрыли эту лавочку вообще. Объявили сначала, что все свободны, а потом всем спасибо.

И я не понимаю, что это было и как это вообще может быть.

Я не понимаю, как мне внутри себя соединить то, что историческая Россия была очень хорошей и душевной страной – с тем, что именно её воспитанники и уничтожили Россию-матушку, и соорудили на её месте что-то крепко нехорошее. А те механизмы воспитания и воспроизведения, которые были уже ими, сатрапами и губителями, созданы вроде как для собственного воспроизводства – немедленно родили и воспитали людей, которые во благовремении прекратили это всё, с большим размахом и перехлёстом,  и из руин (в миллеровском смысле) построили нечто не очень казистое, но, в общем, довольно много обещающее в будущем.

Что меня, как всегда, радует (или по крайней мере успокаивает) - это то, что всё это мы делаем с собой сами, никто нам со стороны не указ.

Про погоду

Практически одновременно прочёл запись о том, как нехорошо и сейчас, и с самого началаположительной оценкой оной записи о.диаконом Андреем Кураевым), и запись о том, что именно надо переделать в церкви, чтобы было либо хорошо, либо хотя бы не так плохо. Первую запись писал бывший семинарист, как водится. У нас им вод, бывшим семинаристам-то. Боевые они. Ну ладно.
Заскучалось. Особенно как вспомнилось тонкое замечание Вяч.Вс.Иванова про необходимое условие радикальных изменений в наших палестинах. Показалось, что чувствительная публика потянулась на тонкий и говнистый аромат будущего (или, скажем аккуратнее, не невозможного) церковного раскола с последующими последствиями для всей страны.
Нехорошо. Плюсдванехорошо.

Сказано (про издевательства и убийства)

Говорит писатель
Убивать людей - плохо.
Насмехаться над чужими святынями - плохо.

Но вдвойне и втройне плохо призывать людей издеваться над чужими святынями в отместку за убийство. Для этого надо быть не просто неумным и безответственным человеком, но и не иметь собственных святынь.
Строго говоря, это не единственная причина. Но распространённая.
Ну, облил я тебя помоями, а ты мне за это рёбра переломал. Тогда все мои друзья собрались и тебя - помоями. Чтобы ты не смел членовредительствовать, очевидно.
Почему так ведут себя французы, в общем, понятно. Им воевать между собой привычно столетиями, их от этого не убудет.
Но наших товарищей, которые к этому призывают и принимают в этом участие, я понять не могу. Не только согласиться, я их просто не могу понять. Не может же быть, чтобы они все сразу сами себя лоботомировали? Не может.