Category: праздники

Category was added automatically. Read all entries about "праздники".

С Днём Победы!

Из колонки А.Н.Привалова, журнал "Эксперт", 2005 год, № 16
.............................
О Дне Победы

Я не знаю точно, кто эти двенадцать офицеров на фотографии, стоящей у меня на полке. Для звена вроде много, для эскадрильи мало. Видимо, всё-таки эскадрилья, по понятным причинам недоукомплектованная. Мой отец стоит в третьем ряду. На гимнастёрке у него ещё ничего нет — ни орденов, ни нашивок, даже гвардейского значка ещё не дали. Стало быть, он только-только прибыл в полк — самое начало лета сорок четвёртого. До этого он почти два года перегонял машины с авиазавода, инструкторствовал в лётной школе в голодном Куйбышеве и писал рапорты, просился на фронт. Наконец отпустили. Из всех людей на карточке у него одного на лице счастливая улыбка, остальные серьёзнее.

Прямо перед ним сидит Василий Михайлович Пономарёв, будущий его комэска и друг на всю жизнь; для меня же в первые мои двадцать лет — дядя Вася, потом — просто Вася и тоже, смею утверждать, друг. У него пока только Красное Знамя и Отечественная война II степени — медалей эти люди, ясное дело, не носят. Звезда Героя и иконостас в два ряда появятся у него позже, а нашивок за ранения, кажется, так и не будет. Во всяком случае, не сбивали его ни разу — он был лётчик от Бога, великий лётчик. Только по числу боевых вылетов полагалось бы ему быть дважды Героем, но вторую звезду начальство зажало, да и первую-то дали с большим опозданием (ср. «Уловку-22» — в этом смысле мы от союзников мало отличались).

Штурмовиков с сотнями боевых вылетов было немного, ещё меньше, чем истребителей. Ил-2, «летающий танк», был, конечно, замечательной машиной, был, возможно, и вправду самым полезным самолётом Второй мировой, но долгожительству среди лётного состава не способствовал: брюхо у него было бронированное, плоскости же и хвостовое оперение — нет. А работал он на малых высотах и летал небыстро, вот и били их в ужасающих количествах, и с земли и с воздуха. Стрелков-радистов убивали ещё чаще, чем лётчиков: тех сзади прикрывала броневая перегородка, а спереди — мотор; стрелка же, сидящего спиной к той же самой перегородке, с лица не защищало практически ничто. У моего отца убило двоих стрелков, а третий спас ему жизнь.

[Spoiler (click to open)]

Мой отец не был великим лётчиком, и сбивали его не раз. Но он был очень везучим человеком: он выжил. В последний раз, в марте сорок пятого года, он выжил чудом. Он не дотянул подбитую машину до аэродрома — она рухнула на нейтральной полосе. Стрелка при ударе о землю выкинуло из самолёта, и он с переломанными костями застрял на дереве. Когда стемнело, пришли наши. Сняли стрелка с дерева, поволокли было к своим, а он в крик: без командира не пойду. Ему говорят: о чём ты? Посмотри, кабина всмятку, он мёртвый давно! А стрелок ни в какую: пока не вытащите командира, не пойду. А немцы-то в ста метрах… Отца вытащили, и он оказался ещё жив. Ранен, контужен, отравлен бензиновыми парами, потом два года по госпиталям, но ведь выжил!

Они — и отец, и Василий Михалыч, и другие фронтовики, бывавшие у нас в доме, — мало говорили о войне как таковой. Друг другу им рассказывать было нечего: фраза-другая — и все вспомнили; не побывавшим же на фронте пришлось бы рассказывать слишком многое, а на длинные повествования они были не мастера. Но что такое была их война, я всё-таки знаю: считанных мимолётных рассказов о боях мне хватило. Кто только в кино видел, как фронтовые лётчики показывают воздушный бой ладонями, те понятия не имеют, что это такое.

Больше говорили о том, что и им, и слушателям казалось забавным. Вспоминали об однополчанине, которого от незрелых яблок прохватил неостановимый понос. Летать-то надо — так он выдрал из кабины кресло и летал, сидя со спущенными штанами на ведре. Рассказывали о драках, случавшихся в полку. Например, о том, как отцу вручили орден Ленина, а на следующий день свежеобмытую награду торжественно отобрали — за то, что отец в пылу обмывания съездил по роже зампотылу. Конечно, я, как почтительный сын, верю, что зампотылу схлопотал за дело, — и свидетели подтверждали, — но очень похоже, что и не по делу там много чего творилось разудалого. Эти молодые ребята жили страшной жизнью, уже и не жизнью почти. Они (как не раз говорил отец, а Вася кивал головой) вскоре научались видеть на лицах готовящихся к вылету товарищей, кто сегодня не вернётся. Что же вы думаете, Ахилл с Агамемноном под Троей — по вечерам держались паиньками?

Один умный человек сказал: «Илиада» учит нас тому, что обязанность наша — тут, на земле, каждодневно создавать себе ад. Отцу и его однополчанам, как и многим миллионам фронтовиков, каждодневный ад предоставлялся готовым. Их дело было выстоять, и они своё дело сделали. Может, они и без фронта были бы такими — не знаю; но знаю, что и в старости в отце и в Василии Михалыче были такие бездны выдержки и уверенного достоинства, каких теперь непонятно где искать.

Из тех фронтовиков, что бывали у нас Девятого, первым — кажется, ещё в семидесятых — умер Володя Драбкин, штурман дальней авиации, летом сорок первого в самой первой группе летавший бомбить Берлин. Потом довольно долго все были живы, а в девяностых похороны пошли как-то подряд. Пять лет назад умер Василий Михалыч, два года назад — отец, и с тех пор среди людей, каждый год собирающихся за нашим столом в День Победы, фронтовиков уже нет. Да и вообще их у меня осталось двое: Зинаида Ивановна, вдова Васи и сама фронтовик, и Пётр Иосифович, артиллерист. И всё.

Пока отец был жив, Девятого мая первый тост был — стоя — за Победу, второй — стоя — за павших, третий — стоя — за победителей. Покуда жив я, Девятого мая в нашем доме всё будет точно так же. Надеюсь, что так будет и потом.
...........................


Из разных записей и споров в ФБ относительно Дня Победы и др. близких тем

............
Я в этом как-то пытался разобраться. И у меня получилось, что те, которые на этот праздник прищуриваются, делают это (подавляющем большинстве случаев) потому, что им совершенно не хочется праздновать Победу. Они хотят праздновать окончание войны. Они хотят отмечать день памяти павших и убитых. Но Победа им - не своя.

Потому что Победа - общая, "одна на всех". А они не ощущают этой общности, чтобы не сказать больше. Они не победили вместе со всеми.

Понимаете, погибшие и павшие есть в каждой семье. Они принадлежат этой семье. А Победа - это не семейное дело. Её не должно было быть. Но она была.

И по сравнению с этим головокружительным фактом любые неправильные формы государственного поведения не имеют никакого значения. Это всё равно как если бы сосед напился бы и неадекватно себя вёл, по поводу нежданного выздоровления от смерти. Ну да, неадекватно ведёт себя. Но ведь он выжил и остался!

Так что я думаю (и вижу), что дело тут именно в этим тонкостях идентификации. А поскольку сказать этого нельзя, и даже подумать об этом - всё равно что самому себе в рожу плюнуть... То люди и дуреют, когда пытаются об этом выразиться. Выдумывают или придираются хрен знает к чему, только чтобы отделиться, отбежать подальше, показать, что они не такие. Ур-роды, одним словом
................

Collapse ).....................


Хит сезона