Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

Листая старые страницы

Историк Владимир Прохорович Булдаков рассказывал как-то на Никитском клубе (на обсуждении книги Льва Данилкина о Ленине), что бывали странные сближенья и почище пушкинского граф-нулинского.

Скажем, Ленин и Пётр Струве были женаты на близких школьных подругах - Наденьке Крупской и Ниночке Герд. А третьей подругой в этой тёплой компании была Ариадна Тыркова, которая считалась "единственным мужчиной в ЦК партии кадетов".

Вот интересно, о чём они щебетали, когда слетались попить чаю с пирожными.

Да... Прав был тот старый американский журналист, заметивший, что Россия - это такая страна, о которой что ни скажи, всё правда.

К филологам, лингвистам и интересующимся русским языком

Я тут пару лет назад смотрел на ютьюбе один интересный разговор. Участвовали в нём два очень хороших специалиста по русскому языку. Вела же их разговор, и участвовала в нём ведущая, которой была, как я помню, Ирина Прохорова.

Лингвисты же были Ирина Левонтина и, как я помню, Максим Кронгауз. Вроде как они. Но я, к стыду своему, больше слушал, чем смотрел, и помню не очень точно.

А вот что вела Ирина Прохорова, это я помню ясно-ясно.

Так вот, сейчас я кинулся искать этот разговор на ютьюбе - и не могу найти. Я уж и так, и эдак пробовал - не находится.

Граждане! Помогите, пожалуйста, кто может! Может, кто смотрел, и чего помнит, а может, у кого ссылка есть.
Не дайте умереть дурой, одним словом. А я вам, добрым людям, при случае тоже чего-нибудь припомню! За мной не заржавеет, зуб даю.

Заранее благодарен.

Памяти Владимира Буковского

Я не был лично знаком с Владимиром Константиновичем Буковским, но среди моих знакомых, самых разных, было много его друзей. Кроме того, с начала семидесятых годов в «Хронике текущих событий» его фамилия появлялась постоянно.

И он для меня очень много значил. Буковский, как и другие окружающие меня люди, показывал, что значит заступаться, защищать других людей, причём максимально эффективно и результативно, не щадя себя.

Когда я приехал в Москву, Буковского в очередной раз арестовали. Он тогда, вместе с небольшой группой людей, занялся противостоянием развёрнутому тогда обычаю властей сажать людей в спецпсихушки. Почему-то они считали, что так будет гуманнее, чем давать тюремные срока. Но тюремные срока хотя бы имели шанс закончиться – а срока в тюремной психушке не кончались никогда.

Буковский тогда, уже будучи на зоне, вместе с киевским врачом Славой Глузманом написал памятку о том, как нужно себя вести на допросах и после ареста, чтобы тебя не признали сумасшедшим – или, по крайней мере, чтобы не облегчать следователям и спецпсихиатрам эту задачу. Реакция властей на эту памятку была предельно злобной, его вернули с зоны в тюрьму и посадили на самый тяжёлый режим. Но взрыв негодования во всём мире был такой, что власти стали свёртывать этот гнусный обычай, хотя, как я помню, его никогда полностью не прекращали, просто переместили его применение в несколько другую группу тех, кого гнобили по идейным соображениям. Но это уже несколько другая история.

Буковского власти действительно опасались. Не боялись, конечно – но опасались. И в конце концов они нашли эффективный способ сделать так, чтобы он им не мешал – они его выслали.

И именно тогда, думая о Владимире Буковском и других хороших людях,  я раз и навсегда понял: совершенно неважно, что человек говорит, и каких взглядов он придерживается, и как он объясняет свои мотивы и поступки. Главное, да и единственное, пожалуй, что важно – это то, что он делает.

То есть, хочешь понять человека – отключи, хотя бы на время, звук, и смотри, что он делает.
А если хочешь понять смысл человека – то смотри не на его действия, а на результаты его поступков.

Поймите меня правильно: это не значит, что ты поймёшь человека, или смысл его существования – это вряд ли.
Но уж если ты этого не сделаешь, то шансов у тебя совсем никаких.

И ещё я понял, что тот, кто спасает других людей от бед и невзгод, всегда правее того, кто этого не делает. Конечно, у каждого свои обстоятельства – но иерархия именно такая.

И Владимир Константинович Буковский, в своей жизни в нашей стране, есть самый хороший пример и образец такой, правой, жизни.

А потом… потом неважно.

История с географией

На страничке социолога и историка социологии Бориса Докторова появилось и интервью оного уважаемого Бориса со мной, грешным, которое можно прочесть, если нажать кнопку с моей фотографией, которая, в свою очередь, находится во втором ряду с фотографиями иных почтенных людей, четвёртая справа.

Из дискуссии о издании романа "Благоволительницы" и сделанных в нём бесконтрольных изменениях

..................
Нынешняя российская манера обращения издательств и редакторов с авторами происходит из советской системы государственного управления культурой, которая складывалась со второй половины двадцатых годов, и никем никогда не отменялась и даже не преобразовывалась.

Она заключается в том, что направление прогрессивной и просвещенческой деятельности в обществе руководится государством и его выделениями в виде госиздательств. И за результаты, достижения и ошибки этой деятельности отвечают не непосредственно производители (авторы), а начальники этих производств и их нанятые подчинённые. То есть, за неправильный текст отвечает в первую очередь не автор, его написавший (хотя и автор тоже), а сотрудники издательства, выпустившие её в свет. Они отвечают за это своей шкурой, а при Сталине - и головой.

Была построена многоуровневая система надзирателей, "пропускателей" в общественное пространство, и эта система позволяла даже определённую личную свободу непосредственным производителям книг, статей, музыкальных пьес и песен, картинок на различных носителях и проч. Долбать можно было только подначальных людей, которые уже сами следили и устанавливали системы проверок, цензур, контролей и т.д. - в меру своего понимания. За что они и отвечали.
[Spoiler (click to open)]
Результатов у этой системы было великое множество. В частности, родилось и развилось большое племя редакторов, у которых чувство ответственности было исключительным. Конечно, это была ответственность перед начальством, Но ощущалась и переживалась она как ответственность перед Культурой и Высшими Ценностями. И зачастую она именно такой и была - но никогда она не была такой вполне. Тем более что эта ответственность реализовывалась как полная и бесконтрольная власть над бесправным и безответным автором - а куда ему, бедняжечке, было податься? Грант, что ли, у Сороса попросить на издание своей книги? Х-хе!

В общем, все мы, люди постарше, таких советских редакторов навиделись в своё время. Они могли быть хорошими и знающими-понимающими, или плохими, тупыми и невежественными. Всякое бывало. Но одно у них было точно - это делегированная им сверху Власть, безграничная и бесконтрольная.

(Кстати, к вопросу о том, почему культурные производители в советское время так много пили - вот поэтому и пили и спивались, как те зюзи).

Сейчас, конечно, всё иначе. Но поскольку мы живём в эпоху форм общественной жизни, оторвавшихся от своих оснований и свободно барражирующих в общественном эфире, то в любом издательстве мы можем встретить старых (по типу, а не по возрасту) таких преобразователей текстов, quantum satis. А поскольку и авторы у нас сейчас зачастую такие, что унеси ты моё горе, то редакторы имеют всегда основание считать, что они делают то, что делают, во имя К. и В.Ц. Типа этой дочки офицера или внучки пушкиниста.

Им не надо ни с кем договариваться. Вот в чём дело. Ни с кем. У них сверху - начальник, а снизу - подлежащий воздействию.

Да и у нас, как тридцать лет назад проницательно заметил Игорь Моисеевич Клямкин, не культура договора, а культура суда. А такие особенности типа общественной культуры изменению не подлежат - по крайней мере, до конца света.
.................

Вспомнилось чего-то

Я много лет назад беседовал с Андреем Григорьевичем Здравомысловым, нашим выдающимся социологом, и он мне рассказывал о всяких интересных разговорах, которые он вёл в Германии по ходу исследовательского проекта "Немцы о русских".

Он рассказал, как он однажды спросил у очень немолодого человека, бывшего солдата вермахта, повоевавшего, посидевшего, пожившего в России, чем самым важным отличаются русские от немцев. Он немного подумал, и потом ответил веско и чётко, как немцы вообще говорят подумавши: "Русские - они не любят свой долг".

То есть, русские не то чтобы не выполняли свой долг - нет, выполняют, да ещё как!

Но они его не любят.

А немцы - любят, причём всей душой и даже несколько взахлёб. Они от выполнения своего долга балдеют.

Как я думаю.

(no subject)



Я купил "Либеральный лексикон" Ирины Левонтиной и Алексея Шмелёва. Купил в самом издательстве "Нестор-История" на Раушской набережной.
Книга, судя по авторам и оглавлению, крайне интересная.
И тираж у неё впечатляющий - 500 экземпляров.

Погодка-то разгулялась

В 1996-м году, во второй половине года, когда всё прогрессивное российское человечество праздновало победу прогресса (в лице Б.Н.Ельцина) над силами реакции (в лице Г.А.Зюганова), один уважаемый человек, диссидент и общественный деятель, сказал удивительные (тогда для меня) слова:

«Выбирая между Ельциным и Зюгановым, мы выбирали между стагнацией и кризисом.
Мы выбрали стагнацию.
Возможно, мы ошиблись».

Я обычно лучше всего запоминаю непонятное. Вот и эти слова я помню все эти годы. Возможно, приходит время понять.
 

В лесу

Сидим в санаторной столовой, лопаем обед, а некоторые – даже девятый стол оного. Разговариваем.

Все сидящие за столом – ныне москвичи, приехавшие в Москву из самых разных городов, за счастьем, в разные годы. Кто из Оренбурга, кто из Ростова, кто с Ярославля, кто из Уфы. Возраст – от пятидесяти и больше. Есть что вспомнить.

А что, спрашиваю, как сейчас?

И оказывается, что в последние лет десять и более наблюдаем необычную картину: молодой прогрессивный, энергичный и вообще высокоресурсный народ стремится уехать из родных пенатов отнюдь не в Москву, а в Питер. Такие знакомые и родственники оказались у всех, это и только что закончившие учиться, и уже попробовавшие себя на трудовом поприще.

Почему так, как кто думает, - спрашиваю.

Разговор пошёл оживлённый – рассказывали, и почему именно в Питер, и почему никак не в Москву, и про условия работы, и жизни, и коллективы и группы какие где, и много всего.

Но мне всё-таки непонятно до конца осталось, почему не в столицу нынешнего и прошлого государства, а в столицу империи.

Потом пошли гулять по сосновому лесу Рижского взморья, а меня всё дурацкая думка гложет: а как можно было бы это проверить? Как можно узнать, куда именно направляются потоки высокоресурсных молодых людей? Что и у кого можно спросить? Где можно это увидеть?

Сейчас мне кажется, что это должны быть экспертные интервью, причём у определённой группы специалистов, в каждом регионе. Но…

Давно было сказано, чуть ли не в ФИДО ещё...

Давно было написано, лет двадцать тому, а то и поболее:
............................
... Так вот, если специалист по социальной психологии или социологии читает этот роман, то обращает внимание на то, как здорово описаны и применены характеры четырех друзей. По сути, они представляют собой качества или составляющие сверхдеятельной, результативной и эффективной личности.

Один из них - это воплощение нравственных ценностей, безупречной морали и правильного поведения.
Другой - воплощение силы и нерассуждающей, абсолютной верности.
Третий - это совершенный комбинаторный и аналитический разум и хитрость.
И, наконец, четвертый - это объединяющая всех и вся, невероятная воля, воля как в полагании цели, так и в её достижении.

В сверхличности, которую и представляют эти четыре друга, все эти качества на месте и каждое качество достигает своего абсолютного развития.

Hа читателей это сочетание оказывает просто магическое действие.
Подсознательно они чувствуют, что именно такая личность непобедима и совершенна. Причем такая личность, каждое из качеств которой есть тоже как бы личность, т.е., в достаточной степени и автономная, но также и прилаженная к другой такой же.

При этом никто не замечает, что Дюма, со свойственной блестящему галльскому уму иронией, не преминул четко указать, что Collapse )
.....................