Леонид Блехер (leonid_b) wrote,
Леонид Блехер
leonid_b

Category:

Сказано, как гвоздями вколочено

Сергей Худиев, "Предпоследний судия"
............................
По поводу суда я бы повторил свою позицию — я считаю реальное заключение чрезмерной суровостью, но, посмотрев на все эти акции в поддержку, я считаю, что приговор должен быть обвинительным — хотя вы с чисто символическим штрафом, но обвинительным. И вот почему. Государство есть организованный аппарат насилия, предназначенный для того, что насилие минимизировать. Оно создает ситуацию, при которой "последний судия позора и обиды" это все-таки не кинжал, а открытый судебный процесс, который происходит по определенным правилам. Отсутствие судебного преследования — это не отсутствие преследования вообще, это перенесение его в область, где оно не регулируется никакими твердыми правилами и легко выходит из-под всякого контроля. Там где нет судов, там действуют всякие архаические институты типа кровной мести.
Цивилизация — это система правил и запретов, одна из основных задач которых — минимизация конфликтов. Когда Вы, спрашивая дорогу, начинаете со слов "извините, пожалуйста", это не отнюдь бессмысленные слова, хотя Вы пока не нанесли прохожему никаких обид. Это сложившееся веками средство предотвращения конфликтов. Люди уживаются и взаимодействуют друг с другом благодаря тому, что избегают взаимных оскорблений; все вежливые обороты речи — это как раз оборонительные структуры, которые должны отдалять перспективу столкновения.
Цивилизованный человек — это человек, который принимает эти правила как свои. Он не называет матушку оппонента "непочтенной женщиной" не потому, что боится получить по морде (а от представителей более архаических обществ — получить кинжал в живот), а потому, что ему это просто не приходит в голову. В данном случае мы имеем дело с сознательным разрушением цивилизационных норм — нанесение как можно более тяжкого неспровоцированного оскорбления другим членам общества подается как право, подлежащее защите.
Но требование такого "права" внутренне противоречиво — право предполагает определённые ограничения и запреты. Уже право на жизнь предполагает запрет на убийство, право на собственность — запрет на кражу и порчу чужого имущества; "право на свободу самовыражения" предполагает, что другим людям запрещено этому самовыражению препятствовать. Положение дел, при котором одним дозволено наносить тяжкие оскорбления, другим не дозволено им препятствовать, является противоречивым и очень хрупким.
Более того, неясно само происхождение такого "права". Говоря о праве можно апеллировать к двум источникам: непосредственно к Богу — как, например, это делают авторы Декларации независимости США — или к общественному соглашению. Апеллировать к Богу в такой ситуации было бы странно, и это не делается, никакого общественного договора с какаторами, который закреплял бы за ними право наносить тяжкие оскорбления другим людям, не заключалось. Что означает, в таком случае, слово "право" вообще остается неясным.
В ситуации, когда первый рубеж на пути конфликта (личная воспитанность) отсутствует, остаются другие меры защиты общества — где-то это может быть "рассеянная санкция", общественное неодобрение, которого лучше избегать. В США (если там ничего не изменилось в связи с делом про эти стихи про убийство Обамы) три с половиной нацика могут устроить демонстрацию и публично заявлять, как они ненавидят черномазых, все остальные могут не брать их на работу и вообще не иметь с ними дела. Но у нас общество в этом отношении ослаблено, и следующей линией обороны оказывается суд - предпоследний судия позора и обиды. Если суд официально провозглашает, что желающие могут плевать гражданам в лицо, причем плеватели находятся под сению закона, люди оплеванные, если плевки им все же не нравятся, ставятся перед необходимостью как-то сами о себе позаботиться. В этой ситуации такой перформанс, как деконструкция инсталляций вручную, осуществленная в свое время группой алтарников, оказывается реакцией просто неизбежной. Плохо в ней только то, что такого рода самодеятельные акции, осуществляемые вне правового поля, легко выходят из-под всякого контроля.
Нам могут сказать, что в произведениях какаторов отнюдь нет оскорбления. Это не теоретический вопрос, это вопрос эмпирический; если Вы назовете матушку вашего оппонента непочтенной женщиной, Вы можете — Сюрприз! Сюрприз! - столкнуться с враждебной и даже насильственной реакцией. Если оппонент Вам специально разъяснил, что не считает такое именование своей матушки приемлемым, вероятность такой реакции практически равна единице. Если Вы полагаете такое положение дел свидетельством того, что вот-вот у нас возгорятся Костры Инквизиции, то это, несомненно, глубокое наблюдение; но на реакцию оппонента это никак не повлияет. Жалобы "я всего лишь назвал его матушку непочтенной женщиной, а он, фашист-инквизитор, зверски дал мне пинка" могут быть совершенно искренними, но со стороны могут производить странное впечатление — а чего же Вы ожидали?
Иногда говорят, что христиане должны проявлять кротость и смирение перед лицом оскорблений. Тут есть одно недоразумение. Христианин должен реагировать кротко на оскорбления, наносимые лично ему — например, если это его изображают с головою Микки-Мауса. Реакция на оскорбление христианских святынь не обязана быть именно такой — и рассчитывать на это не стоит.
Когда некоторая группа людей целенаправленно делает то, что значительная часть членов общества рассматривает как нечто совершенно нестерпимое, определенная реакция неизбежна — вопрос лишь в том, будет ли она развиваться в правовых или в неправовых рамках. Я безусловно предпочитаю правовые.

...............

Да, интересно, что постановит суд. В любом случае, будем разговаривать дальше.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 360 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →