Леонид Блехер (leonid_b) wrote,
Леонид Блехер
leonid_b

Categories:

Давнее Nota Bene

В феврале прошлого года профессор Сорбонны Бруно Гроппо прочёл в "Билингве" очень интересную лекцию, "Как быть с "тёмным" историческим прошлым". За ссылку спасибо хорошему человек marchenk
лекция в самом деле очень интересна сама по себе. Я ничего не знал о том, как выбирались из ситуации самоубийства другие нации и государства. Только про Германию, да и то немного, в общем. 

Латинская Америка даёт значительно больший, увы, материал для примеров и сравнений. Тем более что там  всё частенько происходило без больших войн.

Оказывается, что везде всё по-разному, и общие закономерности не очень-то наводятся. Время для них не пришло, что ли.

Но я не об этом. Вот очень интересные для меня замечания и вопросы, которые задавали профессору специалисты по нашему похожему (и непохожему) периоду, сотрудники Мемориала Александр Черкасов и Александр Даниэль. 

А именно:
.............................
Александр Даниэль (“Мемориал”): Я в некоторой растерянности. Изначально я пришел послушать профессора Гроппо, но по ходу его выступления у меня возникли не только вопросы, но и, если позволите, коррективы в отношении того, что касается России, как фактического характера, так и оценочного.
Я сразу хочу сказать, что пафос выступления профессора Гроппо мне очень близок и понятен, я его абсолютно разделяю, но странно было бы мне, активисту общества “Мемориал”, не солидаризоваться с общими положениями доклада.
И тем не менее позвольте сначала несколько мелких фактических корректив и общее замечание об общей постановке вопроса.
Первое. Относительно того, что в России никто и никогда не был осужден за преступления, связанные с репрессиями. Это не совсем так.
В 1953—55 годах были осуждены к различным срокам тюремного заключения, а также к смертной казни около 150 сотрудников МГБ. Потом, после 1956 года, этот процесс действительно остановился.
Второе. Насчет памятников, насчет того, что в России нет ни одного государственного памятника жертвам репрессий. На CD-диске, который “Мемориал” выпустил вместе с Комиссией по реабилитации при президенте России и Сахаровским центром, упоминается около 600 памятников по странам СНГ в целом, подавляющая их часть приходится на Россию, и среди них немало тех, которые были поставлены именно властями.
Гроппо: Это было по инициативе “Мемориала”?
Даниэль: Об этом я хочу сказать отдельно: это ни в коей мере не было по инициативе “Мемориала”. Я был бы рад сказать, что это наша инициатива, но на самом деле речь идет о достаточно сильном низовом движении: очень часто за этими памятниками стоят краеведческие музеи, местные школы, местные муниципальные образования, которые были поддержаны региональными властями.
Хочу сразу сказать, что названная мною цифра 600 заведомо неполна: это только те памятники, которые нам удалось учесть. В течение года, прошедшего с момента выпуска этого CD, мы развернули новую программу, связанную с некрополистикой ГУЛАГа, и только за этот неполный год удалось выявить несколько десятков не учтенных до этого памятников.
Приведу один пример. В июле я был в одном поселке под названием Новый Бор. Он находится на реке Печора, примерно в ста километрах от Северного полярного круга. Крохотный поселок, вымирающий, на самом деле. Там местная группа энтузиастов работает на периметре бывшего спецпоселка. Там два кладбища ГУЛАГа, за которыми ухаживают местные школьники, и три памятника жертвам ГУЛАГа. Один памятник “кулакам”, которых сюда привезли в 1931 году, один памятник немцам, которых привезли в 1943 году, и один памятник погибшим в местном отделении Воркутлага, которое там некоторое время существовало. 
Никакого “Мемориала” там близко не лежало. Хотя на самом деле это не совсем так: какие-то контакты с этими энтузиастами поддерживались сетью “Мемориала” в республике Коми, но по большому счету это инициатива снизу.
Но есть и том, в чем я готов согласиться. Эта память, память о ГУЛАГе, не стала частью национальной памяти. Но она в огромной степени сейчас стала частью памяти региональной. Конечно, сегодня это предмет, грубо говоря, скорее не истории, а краеведения. Это осознается и это очень плохо. Это хорошо, потому что это близко к “корням травы”, так сказать, к grass roots. Но это плохо, потому что это региональное краеведение без концов, без начал, без причин, без следствий, без понимания того, что речь идет о глобальной общенациональной гуманитарной катастрофе. В этом смысле я совершенно с вами согласен: эта сторона нашей памяти выглядит очень печально. Но на региональном уровне и на более низких уровня эта память несомненно есть и она реализуется, в частности, и в памятниках тоже.
Но главная беда, конечно, в том, что это не стало частью национальной истории, не отрефлексировано национальным сознанием как главное содержание общенациональной истории XX века.

Теперь несколько вопросов по содержанию доклада.
Вы остановились на двух странах, Чили и Аргентине, но есть же опыт работы или отказа от работы с памятью и в других странах, в частности в Европе, в ЮАР. Вы говорите о том, что невозможно бесследное исчезновение этого посттравматического синдрома. А что у нас с Австрией? Что у нас с Италией?
Австрия решила проблему своей памяти очень просто: она идентифицировала себя с жертвой. Италия также просто решила свою проблему: она идентифицировала себя с антифашистским сопротивлением, с “резистансом”. Насчет Испании отдельный разговор, не хочу об этом распространяться — это долгая история.
Вопрос в итоге следующий: быть может, гораздо легче решать проблемы, связанные с описанным посттравматическим синдромом, если имеется кандидат на роль внешнего палача. Это показывают примеры Австрии и Италии; быть может, это касается многих наших союзных республик, ныне независимых государств, у которых есть нечто, что они определили на роль внешнего палача. Может быть, это касается в некоторой степени и Чили с Аргентиной, потому что военная диктатура позволяет локализовать этого палача в некой замкнутой касте. И тогда все в порядке. Есть эти мерзавцы, которые откуда-то пришли или находились в своем узком кругу, и мы их можем проклинать, ругать и так далее. 
Когда палача найти невозможно, проблема становится бесконечно сложной или возникают такие экзотические, а может быть, по-другому — очень интересные, решения, как то, что было принято в Южно-Африканской Республике — Комиссия Туту (известного миротворца, архиепископа Десмонда Туту – “Полит.ру”). Я думаю, мой вопрос понятен.
Второй вопрос: является ли именно воздаяние главным элементов работы с исторической памятью? Быть может, опыт ЮАР показывает и иные возможности кроме юридического или правового воздаяния?
...........................
Александр Черкасов (“Мемориал”): Я продолжу то, что говорили до меня. Понимаете, очень легко осуждать прошлое, особенно если это plus-quam-perfectum, но для нас это не прошлое — для нас это настоящее, и на одной тысячной части территории России, то есть в Чечне, если посмотреть, сколько там исчезнувших по отношению ко всему населению республики (точно не известно, сколько это: от 3 до 5 тысяч человек), то получается, что это больше, чем было расстреляно в годы большого сталинского террора конца 30-х годов. Тогда ведь тоже не говорили, что кого-то расстреляли, — “десять лет без права переписки”, человек исчезал. 
Для нас это прошлое повторяется, в каком, извините, историческом контексте? В контексте какого отношения к истории? Эта самая наша история служит обоснованием и оправданием для того террора, который у нас происходит сейчас. Это можно было проследить в некотором фольклоре, в быту, в иронии различных силовых структур в отношении того, кто они есть, с кем они себя отождествляют: с НКВД, с опричниками Малюты Скуратова и так далее. И для того, что сейчас происходит в Чечне, сталинский период, в особенности массовые депортации 1944 года — это как бы обоснование и оправдание. 
При этом история даже несколько утрируется. Если опыт массовых депортаций 1943—44 годов был режимом…не то чтобы осужден, но после этого сплошных депортаций уже не было. Было решено, что это плохо и контрпродуктивно. Теперь считается, что именно те деяния режима, которые сам режим по-тихому от себя отвел, были правильными, и это есть лучшее, что было в нашей истории.
У нас нет дистанции в несколько десятков лет. Это прошлое происходит сейчас. И кто это прошлое в настоящем осуществляет? Через Чечню проходят сотрудники силовых структур практически из всех субъектов Российской федерации. То есть через соучастие в этом проходят наши современники, люди, с которыми мы, может быть, даже и общаемся. Их фольклор…Ну, например, домашнее видео: это не как в Абу-Грейб, — чтобы лица не попадали в кадр, — он бытует, можно купить компакт-диск, где есть и уничтожения людей и пытки. Это есть, и это признано нормальным. И трудно думать, что это можно удержать на одной тысячной территории страны.
Как жить с этим настоящим? Не замечать его? Это, наверное, чуть-чуть сложнее, чем жить с прошлым. Есть ли опыт осмысления такого настоящего? Наверное, есть.
И одно маленькое замечание. Знаете, в Германии был чудный период, по-моему, года до 44-го, до тотальной мобилизации, когда рост благосостояния был замечательный. Нельзя ли было оставить потом это благосостояние, а все плохое, коричневое, черное убрать? Наверное, вряд ли.

Можно ли отделить государство, стержнем которого является преступная репрессивная политика, от тех преференций, которое государство дает? Или оно обречено целиком? Или такое государство теряет легитимность для своих граждан? Есть ли такая грань, когда граждане должны отказать государству в легитимности, несмотря на то что, конечно, все очень хорошо с уровнем жизни (может быть, нефтедоллары, может быть, что-то еще)?
................................

Очень советую прочесть не только цитаты, которые я привёл, но и весь доклад и всё обсуждение. Я думаю, что именно сейчас это было бы особенно продуктивно. Нет, не потому, что сейчас можно было бы что-то изменить - это не nostra cosa. А потому, что... не знаю... В общем, осознавать то, что происходит, всегда лучше, чем вообще не осознавать, или чем осознавать что-то другое на эфтом самом месте.

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 55 comments