Леонид Блехер (leonid_b) wrote,
Леонид Блехер
leonid_b

Слушайте, слушайте!

Из колонки "Наука и воля к власти" в журнале "Русский репортёр", автор - Александр Фридрихович Филиппов
..........................................
Таким образом, социология заявляла о себе не просто как о знании. Это был, говоря современным языком, проект — вернее, один из новейших проектов… Два других нам тоже известны — экономическая наука и социализм. Если сильно упростить картину, эти последние находились на противоположных полюсах: экономическая наука, прежде всего либеральная, исходила из того, что люди, движимые корыстными соображениями, взаимодействуя друг с другом, придут к благоприятному для всех результату. Социализм, напротив, стоял на той точке зрения, что
в социальную жизнь, нуждающуюся в радикальном переустройстве, должно быть внесено разумное начало. Немудрено, что социологию поначалу путали с социализмом — сам Конт начинал как секретарь знаменитого социалиста К.-А. де Сен-Симона, и расхождения между ними не были опознаны как различия двух радикально непохожих одна на другую перспектив.  
..........................................
Между тем, чтобы понять это различие, достаточно обратиться к знаменитой формуле Конта «прогресс и порядок». «Вот в чем все дело, — говорит он, предваряя одно из своих сочинений. — Наше отечество, Франция, должно идти по пути прогресса, иначе мы отстанем от других стран. То есть наука, техника и т. п. должны развиваться, и отсталая философия и богословие не должны нам мешать. Но вместе с тем прогресс не должен приводить к развалу общества. Новая наука послужит такому развитию, не угрожающему порядку». Казалось бы, можно сделать ставку либо на выгоды, к которым стремятся все люди, либо на их просвещение. Но социология еще в лице Конта заявляла решительное неприятие политической экономии, а через сотню лет после него знаменитый американец Толкот Парсонс прямо говорит, что экономический утилитаризм непригоден для объяснения социального порядка. То же и с просвещением. Мысль о том, что мало-помалу или одним скачком люди преодолеют то состояние несвободы, в котором они руководствуются превратными мнениями и предрассудками, и станут действовать разумно и добродетельно, — эта мысль казалась сомнительной уже после Французской революции. Требовалось слишком уж почтительное отношение к разуму, чтобы представить себе будущее веком рациональности. В марксистском социализме такое переосмысление совершается при помощи Гегеля и его диалектики, которую Герцен не случайно назвал алгеброй революции. Социология, придерживающаяся более привычного понятия о рациональности, заявляет, что удержать людей в обществе силами одного только разумного рассуждения невозможно.

Наука об обществе нужна потому, что традиционные познания и методы управления не работают, невидимой руке рынка веры нет, разумное начало в человеке чаще всего уступает место неразумным страстям и склонностям, но обойтись без разума и понятия прогресса нельзя. 
............................................
Ведь раньше, в старой Европе, правителям и бюрократам не просто казалось — они действительно умели управлять своими государствами. Но в век массовых движений решения отдельных людей, пусть даже занимающих очень высокие посты, значат все меньше. Современная наука — это знание о явлениях и процессах, ускользающих от любого, кто не владеет ее методами, кто не сравнивает между собой страны, культуры, эпохи. Социологи пытаются, вооружившись нужной информацией, стать новыми управленцами. Но чаще всего остаются лишь учеными. Социология — не тайное знание благородного сословия, а плебейское знание тех, кто фактически не принимает участие в практике управления.
............................................
Знаменитая чикагская школа социологии появилась потому, что хозяева жизни огромного богатого города обнаружили, что жизнь в нем складывается совсем не такая, какой они ее себе представляли, вкладываясь в развитие производства и строя себе комфортабельное жилье. В Германии бюрократы с подозрением относились ко всяким «иноземным штучкам». «В хорошо управляемом обществе не нужна никакая социология», — говорил один из консервативных немецких идеологов. Но предприниматели в Германии уже тогда чувствовали: происходит что-то неладное, и если социальными вопросами не займутся ученые, дело может полностью уйти под контроль социалистов. 
............................................
Наука перерастала те рамки, которые готовы были поставить ей заказчики, будь то предприниматели, как в Германии или Америке, или правительство, как во Франции. Однако социология не могла не испытывать существенных потрясений там, где под сомнение ставился ее основной принцип — порядок и прогресс совместимы: общества бывают разные, современный социум характеризуется рациональностью, но у него есть некие нерациональные глубинные основания, которые надо исследовать и укреплять, попутно решая — в рамках данного порядка — его проблемы. 
............................................
Обе великих войны «подпортили» репутацию социологии: она не умела их предвидеть, то есть оказалась бесполезна в то время. Революции обессмысливали социологию: она была наукой о существующем порядке, и никакие попытки создать «социологию революций» ничего не смогли изменить. Кризисы были для нее менее болезненным испытанием: в конце концов, она могла разрабатывать рекомендации по выходу из кризиса, изучать его последствия и пути их преодоления. Тем не менее все, что заставляло усомниться в незыблемости существующего порядка, уменьшало веру в  социологию: то ли она не годится для изучения переходных периодов, то ли не может предсказать радикальные перемены, то ли — и это подозрение было для нее роковым — она не способна управиться именно с тем стабильным состоянием, сохранять и поддерживать которое — под знаменем прогресса — сама же обязалась.

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 15 comments