Леонид Блехер (leonid_b) wrote,
Леонид Блехер
leonid_b

Category:

Свасьян о России: Россия - это уравнение с тремя безумиями

Продолжение цитат из лекции Карена Свасьяна "О будущем Европы в свете её настоящего":
...................................
И напоследок: я рискну сказать несколько слов о России. Проницательный Шпенглер попал и здесь не в бровь, а в глаз, отметив амбивалентность России, которая ни Азия, ни Европа, но может быть как той, так и другой. Не по типу «Евразии», в которой я нахожу не больший смысл, чем, скажем, в «Афроамерике», а как сознательный выбор между той и другой. Выбор Петра, при всей фундаментальности, не снял альтернативу, а лишь усилил её. Решающим в петровской «перестройке» было то, что «белая революция» осуществлялась методами «цветной». То есть, в роль голландца вживались не по-голландски, а скорее уж по-мароккански. Наверное, это и имеют в виду европейцы, когда говорят о «загадочной русской душе».

Россия сегодня, если не заслонять её словами, – апория, парадокс, некий black box (черный ящик) между Сциллой «белого» безволия и Харибдой «цветной» воли. Уравнение с тремя безумиями, из которых одно в равнении на Европу, другое в равнении на Азию, и третье в равнении на то, что между Европой и Азией, то есть, на «себя» при отсутствующем «себе». Российских либералов может настигнуть жестокое разочарование (и протрезвление), если за пустыми словесными гильзами коллег из Евросоюза они увидят собственное недавнее коммунистическое прошлое. Скажем, когда либеральные европейские политики (а либеральны сегодня все они, как слева, так и справа) пугают активизацией тоталитаристских тенденций в России.
Я не знаю, что именно активизируется в России, но я думаю, что это никак не коммунизм. Даже если допустить, что коммунистическая партия снова придет к власти, она принесет с собой не коммунизм, а только похожее на коммунизм чучело либерализма. Коммунизм, как форма власти, сколь бы живучи ни были еще отдельные рецидивы, изжил себя в России; он держался на том, что был культ личности, или персонификация аппарата власти в теле вождя, – живом, как и мертвом. После Хрущева, растождествившего себя с аппаратом, исчезновение коммунизма было вопросом времени. Но гораздо живучее оказался коммунизм, как психология масс, и оттого кризис российской государственности сегодня не только в непривычности нового парламентарного инструментария власти, но, главным образом, в отсутствии адекватного народа.
Вся нелепость заключается в том, что капитализм строят здесь по модели коммунизма. Но капитализм, как известно, – это, прежде всего, категория этики, причем этики протестантской, кальвинистской. Он с трудом приживался уже в католической части Европы. Как он смог бы прижиться в ауре православия – мне решительно не под силу себе это представить. Я еще в состоянии понять, каким образом народ-богоносец громил и грабил церкви; в этих погромах, хоть и в перевернутой форме, изживалось всё еще религиозное чувство, некое православие наизнанку. Но представить себе демократическую, капиталистическую Россию по европейскому шаблону мне так же трудно, как представить себе в России кальвинизм вместо православия. В этом и состоит, по-моему, основной признак послеперестроечного, а после, уже и перманентного российского кризиса: в доме повешенного только и делают, что говорят о веревке, потому что здесь всё, начиная с убранного Дзержинского и кончая неубранным Мавзолеем, напоминает о веревке.
На языке гештальтпсихологии: заменили фигуру, но оставили прежний фон, так что фигура стала «International», а фон остался «Иванушками»… Коммунизм в России сегодня не опасность, а только (прошу прощения) плевок в общую миску, чтобы, за невозможностью лишить «буржуев» жизни, лишить их, по крайней мере, аппетита. Где он опасность, так это на Западе. Все эти годы, живя на Западе, я не перестаю поражаться призраку коммунизма, снова бродящему по Европе и с каждым днем становящемуся всё менее призрачным. Это прямо какое-то déjà vu (дежа вю) которым еще займутся будущие дефектологи истории.
...................................
И тут я впервые понял, насколько эта разновидность коммунизма в своей уродливости совершеннее нашей: уродливой, но отнюдь не совершенной, потому что слежка, донос, шпионство и, наконец, террор, на чем единственно и держится тоталитаризм, стали здесь частью общественного сознания, то есть, общество вытесняет государство, перенимая у него функцию контроля, и если вы инакомыслящий, то ближние ваши покончат с вами до того, как за вас возьмется полиция, и сделают они это не из подлости, низости, зависти, корысти и как бы еще это ни называлось, а по убеждению: убеждению в том, что вы, как фашист, представляете опасность для них, свободных граждан свободного мира, и что вас, следовательно, необходимо нейтрализовать.
...................................
То, что Советский Союз был самой свободной и гуманной страной в мире, внушалось всем. Все кивали головами, но никто в это не верил, потому что поверить в это не смог бы даже слабоумный. Так вот, когда европейцу внушают такое о Европе, он склонен поверить в это, потому что прежде чем привести его к слабоумию, ему внушили, что он свободен. Его обезболили комфортом, прежде чем ампутировать ему умственно важные органы, и он даже не почувствовал, без чего он вообще остался. В эйфории полноценности ему не терпелось осчастливить Восток своими свободами и правами, и он настолько вошел в роль, что совершенно проморгал ответный удар. Коммунизм настиг его внезапно и неотвратимо, и понадобится немало времени, прежде чем он поймет это, если он вообще поймет. Россия, вместо того чтобы и дальше культивировать свое низкопоклонство и доказывать ему свою приверженность к демократии, могла бы именно здесь попробовать свои силы в оказании ему гуманитарной помощи. Как инвалид со стажем, так сказать.
...................................
Ответ на исконно русский вопрос «что делать?» приходит с неожиданной стороны. Ответу предшествует вопрос об опасности, самой опасной опасности, какую можно себе только помыслить. Мы тщетно стали бы искать её во всем спектре социального: от политики до экологии. Она лежит на самом видном месте и вызывающе проста. Спасать приходится не страны и народы, не природу и историю, а здравый смысл.
...................................
Россия ориентируется на Европу. Европа ориентируется на Америку.
Вопрос из зала: А Америка на кого?
Карен Свасьян: Хороший вопрос. В самом деле, на кого ориентируется Америка? Можно сказать: на Африку. Ну а на что ориентируется Африка? В свое время я читал у Владимира Соловьева, что сказал ему однажды в одной беседе его отец: когда кончался Рим, было кому прийти на смену. Были германцы, молодые племена. А сейчас, когда мы кончимся, кто сменит нас? Кто будет преемником? Это очень тяжелый вопрос.
Именно здесь я еще раз призываю не спешить с ответом, потому что его очень трудно найти. Оставаясь в старых формах государственности и православия, я думаю, мы не найдем никакого ответа. Бесспорно одно: у России есть шансы, и они заключаются в том, что она еще не вступила в состояние, которое происходит со всяким гипсом. Есть степень гипса, когда он еще мягок и позволяет, лепить себя и формировать. И есть состояние, где гипс стал уже посмертной маской. Европа, особенно Западная Европа, уже похожа на собственную маску. Я думаю, что у России шансов пока больше.
...................................

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 24 comments