Леонид Блехер (leonid_b) wrote,
Леонид Блехер
leonid_b

Categories:
 Увидено у buyaner:
................
О проблеме утраты корней, как и о корнях вообще, я задумался лет в восемнадцать-девятнадцать, очутившись на пресловутой «исторической родине» (не в обиду Израилю будь сказано, просто, я органически не выношу этого словосочетания). Именно тогда я с несомненностью осознал свою обусловленность «случайностью рождения»: тот факт, что я родился в России и говорю по-русски, начал представляться мне едва ли не важнейшей составляющей моего «я», а не прискорбным недоразумением, как казалось прежде.

В то самое время был у меня близкий приятель, можно сказать, друг; впоследствии пути наши разошлись, по причине принципиальной разницы в мiровоззрении, но тогда я, несмотря ни на что, очень к нему тянулся, в силу какой-то иррациональной генетической близости, дававшей себя знать вопреки всем различиям в происхождении, воспитании и опыте. Сам он родился и вырос в Бишкеке, хотя семья была родом из Вильны: как и многие, его предки оказались в Киргизии в эвакуации и не смогли вернуться. На его примере я в полной мере ощутил, что значит – не иметь корней. Россию он активно не любил и не стеснялся выражать свои нежные чувства по-русски. Благодаря ему я тогда сформулировал своё кредо: хочешь чихвостить страну – делай это на другом языке. К Киргизии он тоже не питал привязанности и, признавая красоту природы и прочая, тем не менее, был к ней, в сущности, равнодушен. Родины предков – Литвы-Польши – он никогда не видел и, кажется, не стремился, зато испытывал странное тяготение ко всему немецкому и мечтал побывать в Германии, чем немало меня шокировал (знать бы мне тогда, ГДЕ я буду писать этот пост...) Одним словом, в Израиле ему было хорошо – но не в силу осознанного выбора, сионистского запала или особых еврейских сантиментов, а скорее – от равнодушия... Впоследствии мне не раз приходилось сталкиваться с подобным психологическим складом у уроженцев национальных окраин, СЛУЧАЙНО родившихся там, куда их родители были эвакуированы, распределены после института или остались по месту службы в армии. До тех пор, пока существовал Союз, именно такие люди были его верной опорой: не имея корней в местной почве и не помышляя об эмиграции (как правило, они слишком прагматичны), космополиты союзного масштаба соотносили себя не с Ереваном, Ташкентом или, тем более, Рязанью, куда их могла забросить судьба, а непосредственно с Государством. Рухнуло одно государство – можно сменить его на более удобное; не понравится – ехать дальше. В сущности, это самый, что ни на есть, КОРЕННОЙ еврейский тип, для которого родина – дорога. В особенностях этого психологического склада – ответ на вопрос, почему евреям на протяжении всей их истории гораздо чаще удавалось находить общий язык с власть имущими и чиновничеством, нежели с поместным дворянством и крестьянами.

Но, по закону единства и борьбы противоположностей, встречается среди евреев и тип-антипод: не имея корней, так сказать, по плоти, представитель этого типа срастается с окружающей средой «в духе», как правило, через язык. Именно приверженность языку, и особенно поэзии, заменяет такому человеку генетическую общность и связь поколений. Одного такого я знаю и люблю. Внешне – классический местечковый еврей, типичный до непристойности: сильно близорукий, курчавый, субтильный. Помимо профессии (мы коллеги), главный интерес в жизни – русская поэзия. Ни разу не был заграницей: не выносит ощущения ОТОРВАННОСТИ...


Примерно о чём-то подобном толкует Слёзкин в своей "Эре Меркурия". Конечно, надо подчеркнуть, что речь идёт только об описании имеющихся типов, а не об их распространённости.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 5 comments