Леонид Блехер (leonid_b) wrote,
Леонид Блехер
leonid_b

Комментарии к собствнному интервью, 1/5

В октябре в журнале «Вещь» (приложение к «Эксперту») было опубликована беседа, которую провели со мной Елена Стафьева и Андрей Громов. Оно сейчас находится в ФОМ-клубе, на моей личной странице (http://club.fom.ru/article.php?id=15). Я перечитал его недавно, и понял, что там многое было сказано мной невнятно и не полностью. Решил досказать, прояснить и дополнить. Вот что получилось (цитаты из интервью – курсивом, мои нынешние комментарии к ним – прямым шрифтом).


- Во-первых, в моем поколении математику полагалось быть гуманитарно образованным. Считалось, что есть две вещи, которые математик должен знать наизусть, где-то что-что пятьдесят знаков числа "пи" после запятой и по меньшей мере две-три главы "Евгения Онегина". Это пижонство, конечно, но так было.

Тут я несколько романтизировал ситуацию. В нашем поколении студенты-математики делились на разные группы, и, в общем, гуманитарная образованность уже не была обязательна для всех. Скорее влияло то, что хорошие тексты были большим дефицитом, их было очень мало вообще, причем это казалось всех жанров и типов.
То, о чем я написал, было скорее свойственно математикам более старшего поколения. Которые учились не в 60-е годы, а лет на 15-20 раньше. Поколение Солженицына.


Диссиденты это не какая-то определенная группа, это, скорее, отдельные люди, которые хотели жить сами по себе, так, как они хотят. Решать за себя. Так, чтобы к ним не имело отношения ни общество, ни государство.

Уже после этой беседы я прочел книгу «5 декабря 1965 года», о соотв. демонстрации на Пушкинской площади в Москве. Это книга документов и воспоминаний, основной составитель и комментатор ее – Александр Даниэль, умнейший и интереснейший историк нашей современности.
Так вот, его объяснения, комментарии, описания тогдашнего «духа времени» подтверждают, как мне кажется, это мое высказывание – но с несколько другой стороны.


… если человек бросает работу и идет куда-то работать дворником или кочегаром только для того, чтобы читать книги, которые он хочет, и заниматься тем, чем он хочет, то он объединялся с теми, кто себя ведет так же. Цеховики тоже объединялись по своему занятию.

Надо не забывать, что само желание «быть самому по себе», «ходить, куда хочется» в ситуации тех лет было значительно более асоциальным, чем такое же точно личностное желание – сейчас.
Тогда человек, который хотел реализовываться таким образом, оказывался перед проблемой – а как же мне надо поступать с теми близкими или даже родными людьми и группами, которые отличались от меня только одним: они не испытывали такого желания или такой потребности. (Эта проблема существовала только в то, брежневское время: по понятным причинам ее не было ни до, при Сталине, ни после, при свободе).
Понятно, что эта проблема и осознавалась по-разному, и решалась по-разному, но в любом случае платить за желание самостоятельности (и, так сказать, самохождения) приходилось, повторяю, намного больше, чем сейчас. Жаль, конечно – многие на этом ломались, спивались, безусловно маргинализировались.
Но те, кто выплывал...
За них можно было держаться, или плыть в их кильватере, не сомневаясь и не размышляя лишнего.


- Но советская власть ведь строилась на том, что начальники приказывали.
- Да, поэтому на втором шаге ты оказываешься в конфликте с управляющей системой. Но первый шаг был не политическим, первый шаг был связан с отношением к себе и к жизни.


Еще раз надо подчеркнуть – первый шаг обязательно был личным и, как бы сказать, дружеским и семейным. Бодаться с государством приходилось (если!) потом.
Конечно, хватало и тех, кто, особенно в начале 70-х, приступал ко второму, не отведав первого. Судьба их незавидна. Они были довольно опасны для всего своего окружения.
А поскольку разделить первый и второй шаг в реальной жизни невозможно (а можно только размышляя и анализируя задним числом), то все мы были потенциальным источником опасности для своих друзей.
А это, в свою очередь, значило, что доверять можно было только тем, кто тебе нравился, кого ты любил и уважал.
Так оно и было. Идеи – потом, потом.


Люди с таким отношением к жизни потом исчезли. Свобода их всех убила, произошла их полная победа и, соответственно, полное уничтожение.

Крайне невнятно написано. Я бы за такие метафоры...
Конечно, все живы и здоровы, кроме тех, кто болеет или умер. Торжествующая реальность действительной жизни нанесла удар даже не по ценностям –а, пожалуй, по привычным способам защиты этих ценностей. Довольно странно выглядят эти редуты, бастионы (без намеков!) и прочие траншеи в чистом поле. Хотя слышно, что война где-то идет.

(продолжение следует)
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 11 comments