August 4th, 2010

Хорошо!

По Культуре досматриваю, в сотый раз, "Стакан воды". Боже мой, как же играют Лавров и Демидова! Это что-то просто невообразимое!
Мороз по коже, образно выражаясь.

Тоже позиция


Из статьи Гр.Ревзина "Цена кощунства", журнал "Власть" №28.
................
И вот одно дело — произведения, показанные на выставке, а другое дело — те же произведения, за которые люди пошли в лагерь. Их общечеловеческая ценность и общественное звучание резко возрастает, и возрастает значение современного искусства в целом. Оказывается, оно у нас не просто так. Оказывается, за него сажают.
 
Артемий Троицкий в эфире радиостанции "Эхо Москвы" высказал некоторое сожаление по поводу того, что Ерофеев не сел. До самого последнего времени он, в общем-то, вел дело именно к посадке. Созывал пресс-конференции и раздавал интервью раздражающего плана, резко характеризовал своих процессуальных противников. Однако перед самым приговором Андрей Ерофеев свою позицию как-то изменил: написал письмо патриарху Кириллу и извинился перед православными, чьи чувства могли быть задеты, заявив, что если это произошло, то произошло невольно. А Юрий Самодуров, человек с чисто диссидентской упертостью, выдерживал исходную позицию до конца. И стороннему наблюдателю могло показаться, что Андрей Ерофеев, как несудимый и покаявшийся, отделается штрафом, а Юрий Самодуров как нераскаявшийся рецидивист получит реальный срок.
 
Этого не случилось, оба получили штрафы, что, разумеется, счастье. Но нельзя не заметить, что в итоге произошла девальвация диссидентской модели искусства. Все же одно дело искусство, которое бесстрашно критикует власть, не подчиняется диктату, которое ради идеалов авангарда и свободы готово на все, даже на мученичество. И совсем другое дело — искусство, которое за идеалы свободы и авангарда готово заплатить 10 тыс. у. е.
................
Такое ощущение, что столкнулись два очень архаизирующих проекта. Одни люди, в тоске и печали от того, что искусство теряет всякое общественное звучание, решили напрячься и восстановить диссидентскую модель искусства. И почти восстановили, но в самом конце испугались и не захотели становиться мучениками. Другие люди, в тоске и печали от отсутствия в государстве всякой идеологии, решили напрячься и восстановить идеологический отдел ЦК КПСС. И почти восстановили, и прокуратуру подключили, и суд, но в самом конце испугались и решили не плодить новых мучеников. И в итоге государство посмотрело на это дело и решило, что оно стоит 10 тыс. у. е.
 
Отсюда и возникает ощущение, что все кончилось к всеобщему удовольствию, но при этом остался привкус растерянной гадливости от того, что эта история вообще произошла. Все же мы довольно высоко ценили наше искусство, не конкретные вещи, а так, вообще. Да и православные ценности полагали делом довольно значительным. А оказалось, это не очень дорого стоит. Ну то есть как ларек с шаурмой на "Каширской".
.................
Не могу сказать, что мне нравится принципиальность в отстаивании ценностных позиций, я предпочитаю компромисс и договариваемость. Но подмечено точно.

Скажем так: столкнулись культура (в том смысле, что оно само себя называет культурой) и государство (в том же самом смысле). Победила экономика.

Прям "Русская правда".

Марево

1. Вышел я часа в три дня из Плазы на улице Капранова, где ныне обитает ФОМ.
2. Вижу - передо мной идёт Бутрин. Ну то есть не то чтобы Бутрин, но точно как если бы это был Бутрин, только в белой рубашке и с чёрной сумкой с одной стороны и с попутчиком с другой. Попутчик был высоким брюнетом, с пронзительными глазами и с острыми носом и подбородком.
3. Дай, думаю, догоню и поприветствую. Даже если это не вполне Бутрин, то всё равно хороший человек.
4. Солнце ударило.
5. Они стали удаляться, причём в соответствии. Я наддал, но Бутрин не стал ближе.
6. Временами я рывком приближался, но каждый раз они все оставались на том же расстоянии, а временами даже сворачивали в поворот и исчезали. Когда я добегал до поворота, то оказывалось, что они снова так же недостижимы.
7. Показался киноцентр. Я ещё прибавил ходу, а Бутрин (условно говоря) остановился у перехода.
8. И тут меня остановил какой-то непонятный прохожий и спросил, не знаю ли я, где же находится Плаза на улице Капранова. Я оглянулся, чтобы показать ему рукой общее направление, а он поблагодарил и исчез, оставив лёгкий запах гари. 
9. Бутрин тоже тем временем исчез.
10. Ошеломлённый и огорчённый, я добрёл до Краснопресненской, и увидел, что слева стоят все трое - Бутрин, чёрная сумка и остроносый попутчик, и о чём-то прощаются между собой.
11. Я уж совсем решил подойти, но понял, что если я отвернусь от метро, то и оно исчезнет, и как же я тогда.
12. Дальше я ничего не помню, и опомнился я только в Сокольниках.
13. Там не было никого вообще.