Леонид Блехер (leonid_b) wrote,
Леонид Блехер
leonid_b

Categories:

Восемнадцать лет назад

О том, как это выглядело в самом начале. Мне такие вещи особенно интересны, потому что позволяют смахнуть с мозгов лапшу и морок современности.
....................
Эксперт, #13 (273) от 2 апреля 2001

Час лета на юго-запад

Украина готова быть сателлитом, но хотела бы поскорее выяснить, чьим

Александр Привалов

Насмотревшись репортажей и начитавшись статей о политическом кризисе на Украине, я обнаружил, что чем дальше, тем меньше понимаю, что же там происходит. Пресса трудолюбиво знакомит меня с массой жестов и заявлений десятка-другого тамошних ведущих VIPов, но из этих жестов и заявлений мне, стороннему человеку, ничего внятного выцедить не удается. (Быть может, и потому, что не слишком они последовательны. Мне рассказывали, как один из украинских телеканалов навлек на себя упреки властей в "необъективности", показав в утреннем, дневном и вечернем выпусках новостей одного и того же деятеля, говорящего по одному и тому же вопросу очень разные вещи.) Те, кто изо дня в день следит за словами и делами Кучмы, Ющенко, Мороза, Марчука e tutti quanti, вероятно, постигают и суть каждого очередного момента, но на ходу в эту карусель не запрыгнуть.
Тут я и подумал, что можно обратить слабость в силу. Чем стараться постичь сложные натуры украинских лидеров, лучше воспользоваться тем, что их имена не вызывают у меня четких ассоциаций, и попробовать сосредоточиться не на них, а на идеях: без заранее определенных симпатий и антипатий просто послушать, что сами украинцы говорят о своих проблемах.
И поехал я в Киев - слушать.

Что здесь написано

Я встретился в Киеве примерно с дюжиной людей: политологами, политтехнологами, экономистами, предпринимателями - сторонниками президента и его противниками; людьми осведомленными, думающими и, насколько я понимаю, далеко не безвестными в своей стране. Предупредив собеседников о своем грустном невежестве в украинских делах, увы, типичном для гражданина России, я задавал им детские вопросы.
Ниже кратко изложены полученные мною ответы. Ни одного моего собственного тезиса здесь нет; больше того, почти все изложенные здесь мысли высказаны несколькими моими собеседниками - а они, повторю, очень разные люди. Конечно, я никак не претендую на то, чтобы полностью описать картину украинской политической и экономической мысли, но некие базовые направления, кажется, я для себя понял. О них и речь. А упоминания об аналогиях с российскими делами я сознательно исключил из рассказа. Аналогий - и прямых, и не очень - тут столько, что пусть уж каждый подбирает их на собственный вкус.

Что происходит в государстве?

Я начинал с этого вопроса, добавляя примерно такие слова: хорошо, одни - за президента, другие - против, это я понимаю; но какая между противными сторонами сущностная разница, чем они различаются содержательно? Как правило, собеседник после некоторой паузы отвечал: ничем, никакой, - и сам своим словам несколько удивлялся.
Деятели президентской и оппозиционной сторон мало чем различаются, поскольку заняты одним и тем же: борьбой за собственный имидж, который открывает путь к государственным должностям (или позволяет сохранить должности), которые, в свою очередь, дают возможность активно влиять на ход приватизации и других видов передела собственности. Необходимости прикрыть эти базовые интересы какими-либо возвышенными или хотя бы просто квалифицирующими лозунгами никто, похоже, не ощущает.
На лозунги вообще спрос в стране невелик:[Spoiler (click to open)]так, Кучма выиграл свои вторые выборы с трогательным текстом "Все буде добре!" - и никто не потребовал уточнить, почему он так в этом уверен. Общее убеждение в том, что все политики в стране заняты исключительно дележкой собственности и финансовых потоков, не опровергается и самой элитой даже для вида. Популярная и на Украине аббревиатура ФПГ через раз простодушно расшифровывается газетами как "финансово-политическая группа" - и никто не видит в этом ничего зазорного. Политика устроена именно так: ФПГ тягаются друг с другом за лучшие места под солнцем, не заботясь о придании этой борьбе идейного флера. К тому же все отстаиваемые интересы, а равно и заключаемые коалиции носят сугубо тактический характер, а значит, не нуждаются в идеологическом закреплении. Как заметил один из моих собеседников, "говорить о стратегии некому и незачем".
Ну, к вопросу о стратегии мы еще вернемся, а пока - так что же происходит? Полученные мной ответы варьировались от "крах режима" до "ничего особенного", общее же впечатление от них сложилось такое. Эмоциональный накал, возникший под влиянием "дела Гонгадзе", необычайно велик. Практически независимо от того, действительно ли Кучма заказал убийство журналиста (никто из тех, с кем я говорил, кажется, в это не верит), президент катастрофически теряет доверие. Запад заведомо готов его обвинить в чем угодно, но и внутри страны Кучмагейт стал поводом для концентрации недовольства. На волне недоверия к власти хотят прийти - и вполне вероятно, что придут - другие люди. Но никакой социальной революции не будет. То немногое, что можно было выжать из украинцев в жанре широких общественных движений, уже выжато - дальше возможен только спад (мои собеседники оговаривались, что оппозиция попробует опровергнуть это предсказание массовой акцией 9 марта; к этому времени я уже вернулся в Москву, но то, что удалось увидеть - именно увидеть, а не услышать - в телерепортажах, показало, кажется, что предсказание устояло). Борьба продолжится и завершится в привычном жанре схватки бульдогов под ковром.

Что происходит в обществе?

Общественное настроение мне описали как полную апатию. Надежды на некое скорое улучшение жизни лопнули, и царящий в стране открытый клиентелизм (президента в разговорах между собой называют "папа" и "Данилович") принимается с вялой покорностью. Появившиеся кое-где зачатки гражданского общества ничтожны по масштабам,
разрозненны и погоды никоим образом не делают. "Средний украинец" думает об одном: как бы не стало хуже. Отсюда - исключительная, даже для России дивная степень склонения перед начальством, настоящим, прошлым (прочел я в одной газете статью к годовщине смерти В. В. Щербицкого - большего раболепия я в жизни не видел) и будущим, - ведь хуже может делать и делает именно начальство. Поэтому, кстати говоря, контроль над МВД, а значит, над корпусом участковых - бесценный политический ресурс: участковые - как раз то начальство, которое знает каждого и которое знает каждый.
Процитирую статью Владимира Полохало, шеф-редактора журнала "Полiтична думка": "Инстинкт общественного самосохранения любой ценой, сосредоточенность людей на естественном стремлении просто выжить здесь и теперь, ощущение собственной беспомощности и исчерпания возможностей - все это суживает горизонт личностного развития. ... Поэтому выбор (в политическом смысле) в пользу 'меньшего зла', адаптация вплоть до проявления сервильности - не только жест бессилия и отчаяния, но также стиль жизни". Все это оборачивается сравнительно спокойным отношением к множеству публикаций и бесчисленным слухам о казнокрадстве, кумовстве и проч.: люди живут, чтобы выжить, а для этого все средства хороши - аналогичное поведение наверху кажется почти естественным.
Мои собеседники разными словами и с разной интонацией говорили мне, что будущего для людей нет, потому что нет идеологии этого будущего. Кто попростодушнее, ждет прихода идеолога-бессребреника. Кто поциничнее, ждет прихода транснациональных корпораций, которые наконец решат, что делать с Украиной и как будут жить украинцы.

Куда идти стране?

Так что сказать, что у Украины нет стратегии, нет идеологии, можно лишь сделав важную оговорку: есть по меньшей мере две "протостратегии", или, скорее, "протоидеологии". По одной из них, Украина должна возможно скорее и полнее слиться с Западом, по другой - с Россией. Протоидеология тут плотно увязана с практикой: ни у кого нет сомнений (во всяком случае, я не встретил сомневающихся) в том, что ближайшая, да и единственная цель государственной политики должна состоять в прилеплении к кому-то, - вопрос один: к кому?
То, что социологические опросы показывают устойчивое равновесие числа склоняющихся к "Западу" и к "Северу", практического значения не имеет: этот вопрос электоральным путем не решается. Его решают и решат объективные украинские реалии и базирующаяся на них деятельность элит - неважно, в какой степени осознанная в этом именно контексте.
Слоган "европейский выбор Украины" весьма популярен, но и это не очень важно - осмысленной стратегии за ним нет. Самые внятные ответы на вопрос, что означают эти слова, звучали примерно так: Украина должна как можно скорее вступить в ВТО и во все европейские организации - это и будет европейский выбор. А что же нужно для этого сделать? Как это "что"? - заполнять требуемые бумажки!
Вопросы о степени подготовленности национальной экономики к взваливанию на себя европейских стандартов встречались не то чтобы с недоумением, но явно без энтузиазма. Плюсы и минусы вступления, например, в ВТО для конкретных отраслей, насколько я понял, не считаются темой, достойной обсуждения. Хорошо, говорю; допустим, сейчас какая-нибудь фея взмахнет палочкой - и Украина окажется и в ВТО, и в Евросоюзе, и в чем хотите еще. Не кажется ли вам, что в этот же момент обрушатся две трети украинской экономики? Отвечали мне по-разному (кто говорил: вы преувеличиваете, не две трети, а гораздо меньше; кто: ну и пусть рушатся), но смысл ответов мне показался единым. Вхождение в Европу - такое бесспорное благо, что если даже оно произойдет в форме разгрома и капитуляции, то игра стоит свеч. Говорить же о стратегии такого вхождения бессмысленно не только потому, что ее некому разрабатывать, но и потому, что здесь-то и содержится одна из самых дорогих радостей: еще и затем хочется в Европу, что там о стратегии больше думать не придется - это дело возьмут на себя транснационалы.
Насчет "некому разрабатывать" - это, естественно, тоже не мои слова. Несколько моих собеседников говорили об этом, почти повторяя друг друга. Система подготовки и размещения кадров, схема принятия решений в СССР были такими, что на территории, неожиданно для самой себя ставшей суверенной страной, людей, профессионально подготовленных для разработки и воплощения стратегических решений, почти не оказалось. Отсюда - неизбывная ситуативность политики. (Один пример. Вот вы жалуетесь, говорю одному собеседнику, что вас давит долг перед Россией за энергоносители; что же вы так безоглядно его наращивали? Да ведь Кучма, отвечает, были друзьями с Ельциным - мы думали, пронесет...)
Конечно, это беда поправимая. Мне так и говорили: да, стратегии у нас нет; но вы посмотрите, сколько у нас уже есть того, чего раньше не было! Со временем на Украине наверняка появятся и стратеги... Появятся, если только хватит этого самого времени.
О том, что времени может не хватить, как раз и говорит явное стремление страны в сателлиты. Как мне было сказано в первой же беседе, "вопрос о периферийности Украины решен". На второй день своих разговоров я уже всех своих собеседников, извинившись за сознательную провокативность формулировки, спрашивал: верно ли я понял, что Украина готова быть задворками и хочет только поскорее узнать, чьими именно? Ответы следовали утвердительные, хотя иногда с оговоркой: да, такое мнение распространено, но это - не наша позиция.
Мне, правда, показалось, что к кому прислонится Украина, уже потихоньку решается: к нам. Дело даже не в том, что, как выразился один из моих собеседников, социально-культурной базы для европейского выбора на Украине нет, а скорее в том, что и она, и экономическая база для срастания с российским бизнесом на Украине заведомо есть - и эта база вовсю используется.
По мнению тех предпринимателей, с которыми я говорил, важную роль в наметившейся интенсификации втягивания Украины в сферу российского бизнеса сыграл приход в страну "ЛУКойла", ТНК ("производящие компании тут живо всех поставят на колени!") и "Сибирского алюминия". Если российский бизнес сумеет внедриться еще и в украинскую металлургию, все остальное может оказаться делом недолгого времени.
Впрочем, и обратный исход не только не исключен, но кажется вполне вероятным. Россия ведь совершенно не знает, что ей делать с Украиной, и весьма мало этим озабочена, о чем на Украине прекрасно известно. Запад же, напротив, всячески показывает, что знает, чего хочет от Украины: по всей стране действуют сотни аналитических, информационных и прочих центров, занятых подготовкой интеграции Украины в Европейский союз. Нетрудно понять, на кого национальной элите легче ставить.
На волне нынешней смуты к власти могут прийти именно "западники" - как мне говорили, самая организованная и целеустремленная сила в стране. (И получающая, кстати говоря, мощную внешнюю поддержку: на моих глазах в течение неполных суток после разгона знаменитого палаточного городка на Крещатике по этому поводу резко высказались американский посол в Киеве, Джордж Сорос и госдеп США. Кто в Москве сказал хоть полслова?) Если же власть в Киеве станет откровенно прозападной, ни экономические связи, ни энергоносители, ни тем более "социально-культурная база" не помогут. Те, кто не захочет переориентироваться на Европу, будут просто выкинуты со своих предприятий - с собственниками на Украине такое уже случалось.
Вот что, насколько я понял, думают об Украине на Украине. Хорошо, что мои собеседники оказались тактичными людьми и не задали мне встречного вопроса: а что думают об Украине в России? Я не знал бы, что ответить: если и есть на свете стратегия развития российско-украинских отношений, публике о ней неизвестно.
Tags: #13
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 4 comments