Леонид Блехер (leonid_b) wrote,
Леонид Блехер
leonid_b

Categories:

Кино и кино

Из доклада В.Ю.Абдрашитова на заседании "Никитского клуба", озаглавленного "Важнейшее искусство кино", 20 декабря 2018 года.
............
Этим летом я набрал очередную мастерскую и опять всё, что тревожит, проявилось с новой силой.
На мой взгляд, благодаря тому законодательству, которое сейчас определяет жизнь, в том числе и кинематографа, получается, что идеальный абитуриент для ВГИКа, вообще для любого творческого вуза, – это вчерашний школьник. Потому что второе высшее образование, как известно, платное. И деньги эти, в общем, не малые. А там ещё надо бы собственными деньгами вложиться в съёмочные работы, что тоже дорого. И огромное количество, целый пласт людей, почувствовавших призвание или желание попробовать себя в чём-то новом, не идут во ВГИК.

Я так понимаю, в зале присутствуют люди, связанные с педагогической деятельностью, общаются с сегодняшними студентами и согласятся со мной, что сегодняшнее студенчество невообразимо помолодело. Это, на самом деле, просто детский сад! Очаровательные молодые люди, прекрасные тем, что они молоды. И, мне кажется, упоение молодостью они, а иногда и педагоги, принимают за одухотворённость такого творческого порядка.

Вот такие молодые люди находятся сейчас в пространстве творческих ВУЗов. Они поступают, их принимают на специальности, которые назовём смыслообразующие. Я имею в виду писательское дело — драматургию, киносценарии, кинодраматургию и так далее — и режиссура.
Это способные, нередко талантливые люди начинают что-то сначала делать в институте, а потом уже на серьёзном кинопроизводстве. Они иногда снимают очень интересные работы — учебные, курсовые, дипломные. Всё, в общем, хорошо. За исключением одного: обнаруживается существенный, я бы сказал, фундаментальный дефицит содержательности. Это связано с отсутствием минимального опыта жизни. Подчёркиваю, минимального!

Мы все с вами знаем по себе, по своим детям, внукам, что разница между молодым семнадцатилетним человеком и тем же человеком в 22–23–25 лет — колоссальная. Иногда это совершенно разные люди. Почему? Потому что уже к 23-24-25 годам так или иначе человек приобретает, повторяю, хотя бы минимальный опыт жизни. Чем бы ни занимался автор, сценарист, режиссёр, он всё равно это делает от себя и за себя; даже если он экранизирует «Войну и мир», он всё равно это делает и за себя. Я уже не говорю об авторском кино и так далее.

И вот эта инфантилизация, обусловленная нынешним законодательством, приводит к инфантилизации практически всего того, что мы видим на экране. На экране ВГИКА, на экранах кинопроката и, соответственно, на телевизионных экранах. Никаких претензий к этим молодым людям нет — иначе мы бы с коллегами не занимались делом, которым занимаемся сейчас. Нет, претензия к тому, что законодательство устроено таким образом, что на смыслообразующие специальности приходят совсем молодые люди.

Мы помним, я так понимаю, здесь все помнят, как это было при советском законодательстве: человек окончил какой-то вуз, а потом почувствовали, что хочет учиться в литературном институте или в нём проснулась какая-то актёрская страсть, — он имел возможность поступать в другое высшее учебное заведение, отработав три года по полученной специальности. Все известные вам в советском кинематографе имена режиссёров, драматургов, на 99% люди, которые пришли обучаться режиссуре и кинодраматургии, имея тот самый, повторяю, минимальный жизненный опыт. Я всё время подчёркиваю: минимальный жизненный опыт. Жизненный опыт – вещь, в общем-то, достаточно суровая. Иногда бывает такой, что лучше бы его и не иметь.

Ренессанс советского кинематографа в конце 50-х годов был связан не только с политическими событиями, но ещё с тем, что в кино, в драматургию пришли люди, прошедшие войну. Я имею в виду «лейтенантскую прозу», конкретных людей — фронтового разведчика Георгий Чухрая, Владимира Павловича Басова и так далее. И сейчас говорю, не дай Бог такой опыт иметь, но это тот самый опыт, который оплодотворил советское искусство, и не только советское. Повторю, избави Бог от такого опыта, но при тенденции ко всей большей и большей инфантильности молодёжи привлекать молодого человека, обучать его основам профессии, ремесла, при том что ему не то что нечего сказать, а просто не из чего... Это, конечно, всегда дело, обречённое на сущностные потери.

Лет пятнадцать назад ведущие мэтры-педагоги, профессура ВГИКа вместе профессурой и педагогами театральных институтов — к нам подключались люди из Литературного института, из Консерватории — мы писали письма одному президенту, второму президенту, потом опять первому президенту. Писали в Администрацию Президента, в Минобразование, в Минкульт, в Минфин, рассказывали, объясняли эту ситуацию с инфантилизацией вот этих самых творцов и их творчества, влияющего на общество в целом.
Мы предлагали следующее: пусть второе высшее образование будет платным, но сделайте исключение для двух смыслообразующих специальностей — имеется в виду литература и драматургия и режиссура, — разрешите людям, так сказать, «замаранным» предыдущим высшим образованием, поступать на общих основаниях, то есть претендовать на бюджетные места. Больше ничего не надо. В Минфине нам сказали: «Замечательно, мы вас поддержим, потому что вы не просите ни копейки, иначе — всё. Мы поддержим».

Вообще говоря, нас везде поддерживали. И с кем бы ты ни говорил, все кивают и говорят: «Точно, конечно, надо что-то поменять, действительно, как это!» И вот прошло 15-17 лет – ничего не делается. Ничего! Мы работали, занимались этим по разным векторам. У меня был вектор, связанный с Госдумой. И в Госдуме все бывшие руководители Комитета по культуре обещали, что обязательно поднимем это дело, обязательно! Так всё и продолжается.

Естественно, возникает печальный вопрос: если ничего не происходит — может быть, этого и не надо? Так вот, я хочу сказать, что во многом сегодняшнее состояние, я имею в виду аспект содержательности, связан с этой самой проблемой. Только что прошёл довольно мощный международный кинофестиваль ВГИКа «Студенческие работы». Есть талантливые фильмы, видно, что сделал талантливый человек. Понятно. Но вот то, что он делает талантливо, кинематографически изыскано, по сути не то что не интересно, — это всё очень, так и скажем, инфантильно.

О чём начинают снимать эти молодые люди? Конечно, первые опыты каких-то своих душевных, духовных переживаний. Обычно это связано с влюблённостями и пр. Первый опыт социализации: в группе — вот так, в компании — так, этот друг предал, а этот нет. Вот на таком уровне. Это максимум серьёзности, скажем, в том материале, с которым они имеют дело.

Что остаётся делать нам, педагогам? Мы заставляем молодых людей читать, просто читать. Приходят люди с хорошими показателями, баллы ЕГЭ там замечательные, вроде бы они хорошо литературу знают. Не знают они литературу, не знают! И мы видим по этим молодым людям, что во многом это не их беда. Их так учили, натаскивали на ЕГЭ, а литературу они не знают.

Для чего это делается, почему мы учим их читать? Потому что это единственный способ, как мы думаем, приобрести жизненный опыт хотя бы вторичного порядка через художественно-содержательное — книги, очень хорошие фильмы, т.д. Вот хотя бы так.

Мы тратим на это огромное количество времени. Потому что не может быть разговора, обсуждения, скажем, картины Феллини, картины Антониони, картин Михаила Рома, если человек к этому никак не готов. Он бы и рад, — вы себе не представляете, как они по-детски радуются тому, что посмотрели картину, которую никогда раньше не видели, замечательную картину канонического порядка.

У меня был случай со студентами четвёртого курса уже. По другим, что называется, делам педагоги показали моим студентам каноническую картину Кулиджанова «Дом, в котором я живу». Помните, это шедевр советского кино? И они были потрясены тем, что есть такая картина, существует такой фильм! Меж тем время от времени его показывают по телевидению. И то, что они разошлись с этой картиной, тоже не случайность.

Изучаем с ними литературу, просто изучаем, подсказываем, рассказываем. Это единственный на сегодняшний день способ работы и подготовки будущих специалистов отечественного кинематографа. А делается это таким образом. Заканчивается июль месяц, проходят вступительные экзамены. Там, так сказать, мандатная комиссия. «Так сказать», потому что сейчас мандатной комиссии нет, как вы знаете, всё по-другому, практически все баллы подсчитывает компьютер. Но так или иначе формируется мастерская. По нынешним нормативам — это двадцать человек, и я не имею возможности набрать меньше.

Эти двадцать поступивших мы приглашаем в свободную аудиторию и говорим: «Берите ручку или карандашик, бумажку и пишите. У вас впереди месяц август, до 1 сентября вы должны прочитать следующие книги». Они представляют, что сейчас им начнут называть сочинения Эйзенштейна и т.д. Мы же говорим: Толстой «Анна Каренина», «Воскресенье», Тургенев «Отцы и дети», Лермонтов «Герой нашего времени». Они в недоумении: только что это сдавали, и как бы в курсе, — почему? И вот в течение августа они читают книги по тому самому курсу, который они должны были освоить в средней школе. И потихоньку начинают признаваться, приговаривать, что это, вообще-то, интересно; Печорин — как вещь-то написана, как это сделано!

Наступают зимние каникулы — будет готов очередной список. Потом начинается список, в какой театр надо сходить, на какой выставке побывать, какую картину нельзя пропустить. Вот таким образом мы занимаемся с детьми.
Я говорю всё это для того, чтобы как-то передать своё видение самой главной проблемы – качественности отечественного кинематографа.
....................
Имеет смысл прочесть все материалы этого выпуска - я, по крайней мере, сделал это с большим удовольствием и большой пользой для себя.
А потом я ещё прослушал рассказ руководителя Литинститута, Алексея Варламова, который тоже рассказывал, к чему приводят аналогичные процессы в его институте, в котором тоже учатся только вчерашние школьники.
Кошмар, в общем.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 16 comments