Пятнадцать принципов Татьяны Воронцовой

Пост о своём деле, его смысле и особенностях.

Это настоящие правила и принципы: они верны как для того, о чём написаны, так и для жизни вообще.
Это значит - человек понимает и в обществе, и в людях, и в своём деле.
Из пятнадцати правил нет ни одного лишнего.
За время работы репетитором я сформулировала для себя несколько простых истин. Вот они.
=====
1. Репетиторов много, и они разные.
2. Клиентов то много, то мало, и они тоже разные.
3. Самая большая конкуренция — в середине пула.
4. Наиболее неадекватные ожидания клиентов («омары за три копейки») — внизу.
5. Неадекватные притязания репетиторов распределены равномерно.
6. Клиенты врут. Репетиторы тоже врут — но меньше, ибо это рискованно для репутации.
7. Все договорённости должны совершаться на берегу. Подстраиваться под клиента себе дороже. Прогибать клиента под себя недопустимо. Договорились — работаем.
8. Далеко не все клиенты ищут репетитора, чтобы тот научил их ребенка. Многие не собираются ничего менять. Им просто нужно разделить с посторонним человеком свой неуспех — а то и переложить на него вину.
9. Как только клиент начинает петь песню про то, что мы в ответе за тех, кого приручили, пора бежать.
10. Репетиторство — это не благотворительность и не подёнщина, а вид бизнеса. Наши факторы производства — труд, капитал, предпринимательские способности и информация. Труд — главный.
11. Каждый клиент хочет, чтобы было быстро, качественно и дёшево, однако закон Вселенной универсален: можно выбрать только два из трех, но никогда все сразу. Не пытайся сломать порядок Вселенной, а то сломаешься сам.
12. Бытовой дискомфорт (например, отсутствие удобного помещения для очных учеников или качественной связи для онлайн-занятий) усложняет обучение в разы.
13. Если результат нельзя измерить, это не занятия, а необязательный клуб по интересам, который скоро утомит всех участников процесса.
14. Знания человек должен получать из максимально большего числа источников, навык — из одного. Задача репетитора — дать навык, «поставить руку».
15. Единственный возможный критерий репетиторского успеха — «стало лучше, чем было».
=====
Пару раз я делилась этим списком с коллегами, и наибольшую дискуссию неизменно вызывало правило № 8. Как это — клиенты не хотят ничего менять? Ведь они так же, как и все, платят деньги — и часто немаленькие.Collapse )

Памяти Владимира Буковского

Я не был лично знаком с Владимиром Константиновичем Буковским, но среди моих знакомых, самых разных, было много его друзей. Кроме того, с начала семидесятых годов в «Хронике текущих событий» его фамилия появлялась постоянно.

И он для меня очень много значил. Буковский, как и другие окружающие меня люди, показывал, что значит заступаться, защищать других людей, причём максимально эффективно и результативно, не щадя себя.

Когда я приехал в Москву, Буковского в очередной раз арестовали. Он тогда, вместе с небольшой группой людей, занялся противостоянием развёрнутому тогда обычаю властей сажать людей в спецпсихушки. Почему-то они считали, что так будет гуманнее, чем давать тюремные срока. Но тюремные срока хотя бы имели шанс закончиться – а срока в тюремной психушке не кончались никогда.

Буковский тогда, уже будучи на зоне, вместе с киевским врачом Славой Глузманом написал памятку о том, как нужно себя вести на допросах и после ареста, чтобы тебя не признали сумасшедшим – или, по крайней мере, чтобы не облегчать следователям и спецпсихиатрам эту задачу. Реакция властей на эту памятку была предельно злобной, его вернули с зоны в тюрьму и посадили на самый тяжёлый режим. Но взрыв негодования во всём мире был такой, что власти стали свёртывать этот гнусный обычай, хотя, как я помню, его никогда полностью не прекращали, просто переместили его применение в несколько другую группу тех, кого гнобили по идейным соображениям. Но это уже несколько другая история.

Буковского власти действительно опасались. Не боялись, конечно – но опасались. И в конце концов они нашли эффективный способ сделать так, чтобы он им не мешал – они его выслали.

И именно тогда, думая о Владимире Буковском и других хороших людях,  я раз и навсегда понял: совершенно неважно, что человек говорит, и каких взглядов он придерживается, и как он объясняет свои мотивы и поступки. Главное, да и единственное, пожалуй, что важно – это то, что он делает.

То есть, хочешь понять человека – отключи, хотя бы на время, звук, и смотри, что он делает.
А если хочешь понять смысл человека – то смотри не на его действия, а на результаты его поступков.

Поймите меня правильно: это не значит, что ты поймёшь человека, или смысл его существования – это вряд ли.
Но уж если ты этого не сделаешь, то шансов у тебя совсем никаких.

И ещё я понял, что тот, кто спасает других людей от бед и невзгод, всегда правее того, кто этого не делает. Конечно, у каждого свои обстоятельства – но иерархия именно такая.

И Владимир Константинович Буковский, в своей жизни в нашей стране, есть самый хороший пример и образец такой, правой, жизни.

А потом… потом неважно.

О разнице между тусовкой и массовкой

Тусовка - это где тусуются, то есть где разрешено броуновское движение попромежду каждого, с одновременным общим невыходом за пределы.

А массовка - это где каждому исходно предписано и само движение, и его направление, и размер шага, и вообще всё.

За несоблюдение законов массовки полагается невыплата или ея уменьшение.

В тусовке же за несоблюдение броуновского движения выкидывают на хрен или куда подальше.

История с географией

На страничке социолога и историка социологии Бориса Докторова появилось и интервью оного уважаемого Бориса со мной, грешным, которое можно прочесть, если нажать кнопку с моей фотографией, которая, в свою очередь, находится во втором ряду с фотографиями иных почтенных людей, четвёртая справа.

Есть одна вещь, которая мне много лет не даёт покоя

Основная, подавляющая часть убийств в нашей стране - это убийства одних частных людей другими частными людьми.
Причём убийцы, в большой, тоже подавляющей части случаев, в момент убийства мало вменяемы или совсем невменяемы. И никак непонятно, как можно на это дело повлиять - а ведь так обстоят дела, полагаю я, по крайней мере многие и многие десятилетия, а то и века.
И мы не можем не понимать, что от того, откажется ли государство от ужасного обычая лишать жизни своих сограждан, или не откажется - количество убитых в стране практически не изменится и уж точно не уменьшится.
Конечно, можно ответить, что мы на этот народный обычай убивать себе подобных по пьянке или в ином невменяемом состоянии никак повлиять не можем, поэтому давайте займёмся тем, до чего мы хоть как-то можем дотянуться - до государственных смертных казней. Можно.
Но что-то от такого ответа, кажется мне, потягивает некоторой кислятиной.
Мне кажется, что он - не против смерти.

Из дискуссии о издании романа "Благоволительницы" и сделанных в нём бесконтрольных изменениях

..................
Нынешняя российская манера обращения издательств и редакторов с авторами происходит из советской системы государственного управления культурой, которая складывалась со второй половины двадцатых годов, и никем никогда не отменялась и даже не преобразовывалась.

Она заключается в том, что направление прогрессивной и просвещенческой деятельности в обществе руководится государством и его выделениями в виде госиздательств. И за результаты, достижения и ошибки этой деятельности отвечают не непосредственно производители (авторы), а начальники этих производств и их нанятые подчинённые. То есть, за неправильный текст отвечает в первую очередь не автор, его написавший (хотя и автор тоже), а сотрудники издательства, выпустившие её в свет. Они отвечают за это своей шкурой, а при Сталине - и головой.

Была построена многоуровневая система надзирателей, "пропускателей" в общественное пространство, и эта система позволяла даже определённую личную свободу непосредственным производителям книг, статей, музыкальных пьес и песен, картинок на различных носителях и проч. Долбать можно было только подначальных людей, которые уже сами следили и устанавливали системы проверок, цензур, контролей и т.д. - в меру своего понимания. За что они и отвечали.
[Spoiler (click to open)]
Результатов у этой системы было великое множество. В частности, родилось и развилось большое племя редакторов, у которых чувство ответственности было исключительным. Конечно, это была ответственность перед начальством, Но ощущалась и переживалась она как ответственность перед Культурой и Высшими Ценностями. И зачастую она именно такой и была - но никогда она не была такой вполне. Тем более что эта ответственность реализовывалась как полная и бесконтрольная власть над бесправным и безответным автором - а куда ему, бедняжечке, было податься? Грант, что ли, у Сороса попросить на издание своей книги? Х-хе!

В общем, все мы, люди постарше, таких советских редакторов навиделись в своё время. Они могли быть хорошими и знающими-понимающими, или плохими, тупыми и невежественными. Всякое бывало. Но одно у них было точно - это делегированная им сверху Власть, безграничная и бесконтрольная.

(Кстати, к вопросу о том, почему культурные производители в советское время так много пили - вот поэтому и пили и спивались, как те зюзи).

Сейчас, конечно, всё иначе. Но поскольку мы живём в эпоху форм общественной жизни, оторвавшихся от своих оснований и свободно барражирующих в общественном эфире, то в любом издательстве мы можем встретить старых (по типу, а не по возрасту) таких преобразователей текстов, quantum satis. А поскольку и авторы у нас сейчас зачастую такие, что унеси ты моё горе, то редакторы имеют всегда основание считать, что они делают то, что делают, во имя К. и В.Ц. Типа этой дочки офицера или внучки пушкиниста.

Им не надо ни с кем договариваться. Вот в чём дело. Ни с кем. У них сверху - начальник, а снизу - подлежащий воздействию.

Да и у нас, как тридцать лет назад проницательно заметил Игорь Моисеевич Клямкин, не культура договора, а культура суда. А такие особенности типа общественной культуры изменению не подлежат - по крайней мере, до конца света.
.................

Вспомнилось чего-то

Я много лет назад беседовал с Андреем Григорьевичем Здравомысловым, нашим выдающимся социологом, и он мне рассказывал о всяких интересных разговорах, которые он вёл в Германии по ходу исследовательского проекта "Немцы о русских".

Он рассказал, как он однажды спросил у очень немолодого человека, бывшего солдата вермахта, повоевавшего, посидевшего, пожившего в России, чем самым важным отличаются русские от немцев. Он немного подумал, и потом ответил веско и чётко, как немцы вообще говорят подумавши: "Русские - они не любят свой долг".

То есть, русские не то чтобы не выполняли свой долг - нет, выполняют, да ещё как!

Но они его не любят.

А немцы - любят, причём всей душой и даже несколько взахлёб. Они от выполнения своего долга балдеют.

Как я думаю.

Выставка "Гибель семьи императора Николая II", семь лет назад


Семь лет назад  Дмитрий Белановский пригласил на выставку и рассказ Алексея Литвина о том, что и как было, тогда и потом, вплоть до наших дней.
В рассказе Литвина отдельная жуть и мистика - это то, как происходил возврат к этой истории в наши дни, кто и как в этом участвовал (почему Гелий Рябов, какую роль вообще в этой истории сыграл А.Н.Яковлев, и т.д.).
Это я к тому, что когда наступает особенное время, то люди начинают делают что-то, чего никак от них нельзя ожидать, если исходить из их происхождения, предыдущей жизни и взглядов. Так было и когда убивали царскую семью, и когда решили узнать, как это было.
А рассказы убийц на выставке можно было послушать, и я слушал. Литвин правду говорит - они этим делом гордились.
Я как раз неделю назад пытался дочитать до конца первую главу "Щепки" Владимира Зазубрина. Дочитал, в общем.

(no subject)



Я купил "Либеральный лексикон" Ирины Левонтиной и Алексея Шмелёва. Купил в самом издательстве "Нестор-История" на Раушской набережной.
Книга, судя по авторам и оглавлению, крайне интересная.
И тираж у неё впечатляющий - 500 экземпляров.

Погодка-то разгулялась

В 1996-м году, во второй половине года, когда всё прогрессивное российское человечество праздновало победу прогресса (в лице Б.Н.Ельцина) над силами реакции (в лице Г.А.Зюганова), один уважаемый человек, диссидент и общественный деятель, сказал удивительные (тогда для меня) слова:

«Выбирая между Ельциным и Зюгановым, мы выбирали между стагнацией и кризисом.
Мы выбрали стагнацию.
Возможно, мы ошиблись».

Я обычно лучше всего запоминаю непонятное. Вот и эти слова я помню все эти годы. Возможно, приходит время понять.