Вспомнилось чего-то

Я много лет назад беседовал с Андреем Григорьевичем Здравомысловым, нашим выдающимся социологом, и он мне рассказывал о всяких интересных разговорах, которые он вёл в Германии по ходу исследовательского проекта "Немцы о русских".

Он рассказал, как он однажды спросил у очень немолодого человека, бывшего солдата вермахта, повоевавшего, посидевшего, пожившего в России, чем самым важным отличаются русские от немцев. Он немного подумал, и потом ответил веско и чётко, как немцы вообще говорят подумавши: "Русские - они не любят свой долг".

То есть, русские не то чтобы не выполняли свой долг - нет, выполняют, да ещё как!

Но они его не любят.

А немцы - любят, причём всей душой и даже несколько взахлёб. Они от выполнения своего долга балдеют.

Как я думаю.

Выставка "Гибель семьи императора Николая II", семь лет назад


Семь лет назад  Дмитрий Белановский пригласил на выставку и рассказ Алексея Литвина о том, что и как было, тогда и потом, вплоть до наших дней.
В рассказе Литвина отдельная жуть и мистика - это то, как происходил возврат к этой истории в наши дни, кто и как в этом участвовал (почему Гелий Рябов, какую роль вообще в этой истории сыграл А.Н.Яковлев, и т.д.).
Это я к тому, что когда наступает особенное время, то люди начинают делают что-то, чего никак от них нельзя ожидать, если исходить из их происхождения, предыдущей жизни и взглядов. Так было и когда убивали царскую семью, и когда решили узнать, как это было.
А рассказы убийц на выставке можно было послушать, и я слушал. Литвин правду говорит - они этим делом гордились.
Я как раз неделю назад пытался дочитать до конца первую главу "Щепки" Владимира Зазубрина. Дочитал, в общем.

(no subject)



Я купил "Либеральный лексикон" Ирины Левонтиной и Алексея Шмелёва. Купил в самом издательстве "Нестор-История" на Раушской набережной.
Книга, судя по авторам и оглавлению, крайне интересная.
И тираж у неё впечатляющий - 500 экземпляров.

Погодка-то разгулялась

В 1996-м году, во второй половине года, когда всё прогрессивное российское человечество праздновало победу прогресса (в лице Б.Н.Ельцина) над силами реакции (в лице Г.А.Зюганова), один уважаемый человек, диссидент и общественный деятель, сказал удивительные (тогда для меня) слова:

«Выбирая между Ельциным и Зюгановым, мы выбирали между стагнацией и кризисом.
Мы выбрали стагнацию.
Возможно, мы ошиблись».

Я обычно лучше всего запоминаю непонятное. Вот и эти слова я помню все эти годы. Возможно, приходит время понять.
 

Угрюм-рассуждение

Из истории практически всех стран и периодов известно, что среди революционеров и радикалов провокаторов существенно, даже неизмеримо больше, чем среди охранителей и консерваторов.
Оно и понятно. Революционаризм и провокаторство - очень близки по типу деятельности и отношению к жизни. И личности, которым нравится одно, с высокой вероятностью нравится и другое.
Охранка Российской Империи в этом хорошо понимала, и использовала. Юрий Владимирович Давыдов говаривал, что по количеству провокаторов в революционном движении историческая Россия с лёгкостью крыла все остальные страны Европы, вместе взятые.
И я опасаюсь, что как бы нам это дело не подхватить по ходу нашего исторического развития. Как дурную болезнь в процессе практической эмансипации нравов.

По утряночке в воскресный день

Тонкое замечание Сергея Худиева в фейсбуке:

"св.Анафига Тебе, советник короля Урунди, канонизированный за мудрость и благоразумие, считается покровителем блогеров, удерживающим их от поспешных комментариев".

Только король звался не Урунди, а Ерунди.

Суббота вечером

Вопрос, который только с виду кажется странным, в то время как он очень даже непонятный и трудный.

Вот живёт человек один, регулярно спит, застилая себе постелю, и через некоторое время обнаруживает, что бельё, которое он стелит себе, изнашивается, но как-то неравномерно. По не вполне понятным причинам сильнее всего изнашиваются простыни, несколько меньше, но тоже изнашиваются пододеяльники, а наволочки практически не снашиваются.

Подумав, этот одинокий в смысле постельного белья человек делает вывод, что всё дело в неравных размерах частей его тела, которые соприкасаются, так или иначе, с этими предметами. Тело у него относительно большое и разностороннее, и оно в основном соприкасается с простынёй. Пододеяльник тоже соприкасается с телом, но не так плотно и не всегда (тут я, пожалуй, избегу подробностей, которые могут быть сочтены гривуазными и... и... и гривуазными. А голова у него маленькая относительно остального туловища, и она наволочку практически не истирает. Она остаётся неизношенной, наволочка-то.

Проходят года, потом десятилетия, и вдруг этот человек видит остановившимся взглядом, что у него скопилось дикое, ни с чем несообразное количество наволочек. Как будто он не человек вовсе, а какой-то Змей-Горыныч, или Бриарей.

(Всё, я дальше пока не придумал).

В лесу

Сидим в санаторной столовой, лопаем обед, а некоторые – даже девятый стол оного. Разговариваем.

Все сидящие за столом – ныне москвичи, приехавшие в Москву из самых разных городов, за счастьем, в разные годы. Кто из Оренбурга, кто из Ростова, кто с Ярославля, кто из Уфы. Возраст – от пятидесяти и больше. Есть что вспомнить.

А что, спрашиваю, как сейчас?

И оказывается, что в последние лет десять и более наблюдаем необычную картину: молодой прогрессивный, энергичный и вообще высокоресурсный народ стремится уехать из родных пенатов отнюдь не в Москву, а в Питер. Такие знакомые и родственники оказались у всех, это и только что закончившие учиться, и уже попробовавшие себя на трудовом поприще.

Почему так, как кто думает, - спрашиваю.

Разговор пошёл оживлённый – рассказывали, и почему именно в Питер, и почему никак не в Москву, и про условия работы, и жизни, и коллективы и группы какие где, и много всего.

Но мне всё-таки непонятно до конца осталось, почему не в столицу нынешнего и прошлого государства, а в столицу империи.

Потом пошли гулять по сосновому лесу Рижского взморья, а меня всё дурацкая думка гложет: а как можно было бы это проверить? Как можно узнать, куда именно направляются потоки высокоресурсных молодых людей? Что и у кого можно спросить? Где можно это увидеть?

Сейчас мне кажется, что это должны быть экспертные интервью, причём у определённой группы специалистов, в каждом регионе. Но…

Вот жеж

Переслушиваю "Евгения Онегина" в исполнении Сергея Юрского. Слушать и смотреть невозможно. Сам не понимаю, почему.

Сначала считал, что из-за обычного у Юрского чтения "с выражением". Но Валентин Непомнящий тоже читает с выражением, тоже психологизирует... И почему-то его чтение романа не отвращает никак, ни в малейшей степени.

Может, потому, что Валентин Семёнович по ходу чтения точно знает и ни на миг не забывает, что автор, Пушкин - это одно, а он, Непомнящий - это совсем другое? А Юрский читает как бы от автора? И лажается?

Что ж такое...

Из разговора

...Государственное и семейное насилие - это одно и то же явление, две его стороны. Странно, что это не очевидно.

Поэтому призывать государство (то есть власть, насилие) для борьбы с насилием семейным - это очень неразумно и даже глупо.