Из "Школьного Плутарха" Г.Г. Хазагерова, часть 3

Часть 3:
В первом классе второгодник Тынзин курил папиросы, во втором – сигары, в третьем – кальян. В шестом классе второгодник Тынзин женился и получил работу на осень.
***
Однажды первый класс согнали на викторину. Первую премию получила Лида Голишникова, которая ответила на самый трудный вопрос: «Назовите картину, на которой изображен царь, имя которого созвучно погодному явлению, которое любил Федор Иванович Тютчев в начале мая. Подсказка: там же изображен покойный родственник царя». В качестве премии Голишниковой вручили подарочное издание Лессинга «Лаокоон, или о границах живописи и поэзии». Вторую премию получила Лисухина. Ей вручили заставку к отрывному календарю «Невежественная толпа терзает Гепатию». Обеим девочкам Виктор Семенович энергично тряс руку, а Голишниковой даже вывихнул.
***
Однажды Людмила Борисовна по ошибке привела в школу сумасшедшего. Его вели на рентген головы, а Людмила Борисовна шла через мединститут, чтобы сократить расстояние, так как длина гипотенузы неизбежно меньше суммы двух катетов. Больной увязался за ней, а медсестра продолжала маршрут в одиночестве. Придя в школу, сумасшедший обнаружил способность устно перемножать четырехзначные числа. Только делал он это с ошибками и, назвав произведение, всякий раз разражался диковатым хохотом. Впоследствии он оказался одним из двух братьев гениальных идиотов, о которых писали в газете. За Людмилой же Борисовной он пошел, потому что учился с ней в одном классе.
***
Алла Григорьевна и Эльвира Савельевна
Синхиризис
[Spoiler (click to open)]Алла Григорьевна и Эльвира Савельевна преподавали русский язык и литературу. Алла Григорьевна ненавидела литературу, а Эльвира Савельевна – русский язык. У Эльвиры Савельевны была образцовая дисциплина, а Аллы Григорьевны – нет. У Эльвиры Савельевны был красивый почерк, Алла же Григорьевна могла проводить диспуты на тему «Быть равнодушным к равнодушным – это равнодушие?» Эльвиру Савельевну ученики боялись, а Аллу Григорьевну терпеть не могли. Эльвира Савельевна спрашивала: «Голову дома забыл?» А Алла Григорьевна говорила: «Не слышу текста!» Эльвира Савельевна любила писать красной ручкой: «Тема не расскрыта – два!»; «Много стиллистических ошибок – два!» Алла же Григорьевна любила говорить про абстрактный гуманизм. Обе настойчиво отрицали наличие в русском языке слова «гуманность» на том основании, что уже имеется слово «гуманизм». Алла Григорьевна особенно ненавидела Льва Толстого, а Эльвира Савельевна – Аллу Григорьевну.
***
Марьяна Ильинична преподавала литературу. В отличие от Эльвиры Савельевны она была грамотной, а в отличие от Аллы Григорьевны любила читать. Но однажды она совершила педагогическую ошибку. Желая показать детям красоту тургеневского слога, она стала читать вслух рассказ «Муму», начав неспешно: «В одной из отдаленных улиц Москвы, в сером доме с белыми колоннами, антресолью и покривившимся балконом, жила некогда барыня, вдова, окруженная многочисленною дворней». Вскоре, однако, она поняла, что зачиталась и близится то роковое место, когда к соблазну класса следовало прочесть: «Собака оказалась сучкой». Несчастная Марьяна Ильинична набрала в грудь воздух и решила встретить неизбежное с открытым забралом. Звонким голосом, не глядя в книгу, она произнесла: «МУМУ БЫЛА СУКА». Громоподобный смех не смолкал до конца второй смены. Виктор Семенович был очень недоволен, и с тех пор Марьяну Ильиничну разжаловали в учителя начальной школы. Там она столкнулась с новой трудностью. Будучи городским жителем, она вынуждена была рассказывать про борону, борозду и гумно. В двух первых случаях школьники, тоже городские жители, уверенно использовали проверочное слово «баран», вследствие чего делали ошибки. В третьем же случае повторилась история с Муму.
***
Перед годовыми сочинениями во вторую смену появляются в школе призраки Трояна и Драбы. Ученики пытаются узнать у них темы выпускного сочинения, но они отвечают дьявольским смехом и исчезают в темных коридорах, окурив себя табачным дымом.
***
Однажды Алла Григорьевна проводила сбор металлолома. Результат ее сильно озадачил. Отличница Гершелевич принесла только канцелярские скрепки, а отличник Иванов – гвоздь. В то же время двоечники принесли утюги и кровати. А хулиганы Ибрагимов и Гулевский утащили со стройки новую батарею. Троян же и Драба на пункт сбора не вернулись, так как были задержаны при попытке разобрать трамвайные рельсы. Алла Григорьевна углубилась в чтение педагога Макаренко. Меж тем при сборе макулатуры обнаружилась та же тенденция. На этот раз директор детской библиотеки имени Емельяна Пугачева выразил Алле Григорьевне неудовольствие по поводу того, что Ибрагимов и Гулевский вынесли из библиотеки под свитерами полное собрание сочинений Льва Толстого, из которого затем Троян и Драба устроили костер на школьном дворе. Алла Григорьевна посмотрела в «Кинотеатре повторного фильма» киноленту «Путевка в жизнь», но это не разъяснило ее сомнений.
***
Ибрагимов и Гулевский
Синхризис
Ибрагимов и Гулевский были бескорыстными хулиганами. Ибрагимов сосредоточился на порче школьного имущества, а Гулевский на развенчании педагогики как таковой. Ибрагимов был силен, но добродушен. Внешне, если верить Историчке, он был похож на пещерного человека. К шестому классу он был уже не первой молодости. Гулевский же был ловок и увертлив, ростом он был высок, а усы носил с висячими концами. По мнению Исторички, он был похож на гуцула, а по мнению Эльвиры Савельевны, на соловья-разбойника. Это, впрочем, объяснялось тем, что он был лучшим свистуном в школе, в то время как Ибрагимов предпочитал свисту волчье вытье. Больше всего забавляло Ибрагимова и Гулевского то, что практиканты или новые учителя отбирали у них дневники. Ибрагимов сжевал свой дневник на плевательные пульки, а Гулевский изукрасил свой импровизациями на тему «замечания учителей». Конец карьеры обоих хулиганов тонет в апокрифах. Говорят, их и сейчас еще можно встретить в школьной уборной: по одной версии – в мужской, по другой – в женской, по третьей – в служебной. Иные утверждают, что они исправились: Ибрагимов стал директором гуманитарного лицея, а Гулевский получил MBA в Гарварде и работает топменеджером у Грефа.
***
Троян и Драба
Синхризис
Троян и Драба были злые хулиганы. Троян обижал маленьких, а Драба – девочек. Троян срывал кепки и шапки, а Драба грабил учеников при выходе из школы. Иногда они стояли у школьных дверей оба, и тогда отличники меж собой называли их Сциллой и Харибдой. Троян был румян и курчав, а Драба худ и бледен. Троян перерезал провода, а Драба перепилил батарею. Оба - и Троян, и Драба - были корыстны и обирали раздевалку. Троян угнал троллейбус с первоклассниками и доехал на нем до конечной остановки, где собирался приступить к грабежу. Но рабочие «Сельмаша» освободили детей, и Трояна взяли под стражу. Драба же был убит на дуэли Толстым Американцем, которого наняли родители старшеклассников, чтобы он прививал детям благородные манеры. Стрелялись на пистолетах, изготовленных братьями Толстопятовыми. Секундантом Драбы был школьный завхоз, секундантом Толстого – Якубович. По другим сведениям, Драба скрылся за границей.
***
В десятом классе второгодник Тынзин вернулся в школу из дома престарелых, который сгорел вследствие неосторожного обращения с электричеством.
***
У родителей старшеклассников был прискорбный обычай нанимать учителей танцев для эстетического воспитания юношей и девушек. Первый учитель был простолюдином. Он приезжал в школу «на колбасе» и сморкался без посредства носового платка. За эти склонности он был отвергнут. Вторым учителем был бывший дворянин Толстой Американец. Он имел отменные манеры и прекрасно танцевал, но водил школьников на ипподром, играл с ними в фараон, держал в спортзале борзых и подстрелил на дуэли хулигана Драбу, притом что последний отказался подойти к барьеру. Третьим учителем был разночинец Боголепов, фигурировавший в деле Веры Засулич. Он носил бороду, вел возвышенные разговоры о будущем России и всего человечества, но был неуклюж и при ходьбе сбивал стоящие на подоконнике горшки с фикусом и панданусом. От его услуг отказались, когда он отдавил ногу Лиде Голишниковой. В своем проступке Боголепов раскаялся, плакал и бил себя кулаком по лбу. Тем не менее он был уволен, и родители смирились с невозможностью дать детям должное эстетическое воспитание.

Из "Школьного Плутарха" Г.Г. Хазагерова, часть 2

Часть 2:
***
В восьмом классе второгодник Тынзин расторг брак и вышел на пенсию.
***
Близорукий отличник Иванов робко попросил Эльвиру Савельевну найти подлежащее в предложении «Спасибо, партия родная, за счастье быть с тобой в строю». Эльвира Савельевна ткнула указкой в слово «партия» и посоветовала Иванову протереть глаза. Тогда Иванов сказал, что слово «партия» не может быть подлежащим, так как является обращением, а значит, не является членом предложения вообще. Отличница Гершелевич, видя затруднение Эльвиры Савельевны и думая помочь учительнице, спросила ее, где в этом же предложении сказуемое. Эльвира Савельевна ударила ее по голове указкой.
***
Однажды отличник Иванов пришел в школу без сменной обуви. К несчастью, дежурными в тот день были Троян и Драба. Они обобрали Иванова и пытались закопать заживо на школьном дворе, чему воспрепятствовала Анна Афиногеновна. Однако Эльвира Савельевна записала в дневнике Иванова замечание: «Явился без сменной обуви!»
***
Учитель рисования по кличке Педагог крепко пил и заставлял школьников рисовать все только желтым карандашом, остальные он отбирал и уносил с собой. Так было до тех пор, пока он не отрезал ухо ученику пятого «б» класса Петухову, сказав: «Я так вижу». Его судили товарищеским судом и уволили из школы. «Что поделаешь, - сказал он Виктору Семеновичу, - я так видел». Виктор Семенович признался ему при расставании, что он и сам так видит.
***
[Spoiler (click to open)]Говорят, что школьный кот съел-таки худосочную отличницу первого класса Лиду Голишникову, и с тех пор законом установлено, что в школе нельзя держать животных, кроме рыбок в живом уголке. Одна из них – гуппик Ликург – жива до сих пор. В «Сравнительных жизнеописаниях» сказано буквально следующее: «Тимей принимает двух Ликургов, живших в Спарте в разное время, – одному из них предание приписывает то, что сделано обоими». Практикант Морж не смог уразуметь смысла этой фразы и был заперт за это Виктором Семеновичем в служебном туалете на два оборота.
***
Виктор Семенович был справедлив, но страдал приступами необузданного гнева. Однажды, бросив ученика на шведскую стенку, он, как признавал сам, сломал одно ребро и две рейки. Дальше, как говорят, произошло нечто чудесное. Педколлектив преследовал его, и он закрылся в железном сундуке трамвайно-троллейбусного управления, сданном на металлолом и долго стоявшем на школьном дворе. Это заметили, но открыть сундук долго не могли, потому что Виктор Семенович держал крышку изнутри. Когда же его открыли, Виктора Семеновича там не оказалось. Техничка школы сказала об этом так:
Сильно детей ненавидел Виктор Семенович, завуч.
Нету его в сундуке, нету и вне сундука.
***
Однажды практикант Морж вызвал к доске сразу двух учеников, забыв, что имеется всего один кусок мела. Недолго думая, он разгрыз его на глазах у класса, чем породил педагогическую ситуацию. Присутствующий на уроке Виктор Семенович громко назвал Моржа идиотом, чем только усугубил педагогическую ситуацию. Растерянный Морж пробормотал: «Вы сами такой», в результате чего педагогическая ситуация достигла, казалось, апогея. Однако Виктор Семенович еще более усугубил ее, сказав: «Ты бы еще сожрал мел». На это, потерявший контроль над педагогической ситуацией Морж пискнул Виктору Семеновичу: «Сам жри!» И вот тогда педагогическая ситуация действительно достигла максимума. В довершение ко всему Троян и Драба закрыли дверь со стороны коридора на стул, предоставив страстям бушевать в закрытом помещении. Ибрагимов же и Гулевский на этот раз солидаризировались с соперниками и исписали двери матерными ругательствами.
***
Хулигана Ибрагимова прикрепили к отличнице Гершелевич, чтобы она подтянула его по русскому языку, а хулигана Гулевскго, прикрепили к отличнику Иванову, чтобы он подтянул его по математике. Ибрагимов научил Гершелевич метать топор. А Гулевский подарил Иванову порнографическую карту – семерку пик.
***
Баба Паша и мадмуазель Фрагонар
Синхризис
Баба Паша и мадмуазель Фрагонар были техничками школы. Баба Паша была еще крепкой и имела железные зубы. А мадмуазель Фрагонар была худенькой и старой. До революции она преподавала французский язык в женской гимназии. У бабы Паши была швабра, а у мадмуазель Фрагонар – медный колокольчик, которым она давала звонки в те дни, когда Троян перерезал провода. За пределами раздевалки баба Паша относилась к школьникам хорошо. На раздевалке же нещадно била их шваброй, умягченной тряпкой, чем стимулировала скорость переодевания сменной обуви. Мадмуазель Фрагонар симпатизировала хулигану Ибрагимову, называя его bone sauvage, но не любила хулигана Драбу. К Гулевскому же и к Трояну была нейтральна. К бабе Паше благоволил Педагог (см. выше), а мадмуазель Фрагонар покровительствовал Толстой Американец. Он разговаривал с ней по-французски, а когда Драба привязал сзади к ее седым буколькам колокольчик, вызвал его на дуэль.
***
Кулягин и Сарделька.
Синхризис
Кулягин и Сарделька любили стихи. Но Кулягин был хулиганом-одиночкой, и о его любви к поэзии не знали ни педагогический коллектив, ни хулиганское сообщество. Сарделька же был известен всей школе благодаря своим активным бабушкам, которых у него в отличие от обычных людей было три. Все три сочиняли за него стихи, поддерживая его репутацию как школьного поэта: первая и наиболее успешная бабушка писала белые стихи, вторая – рифмованные, третья – верлибры. Зенит славы Сардельки настал, когда его принимали по телевизору в пионеры и он прочел поэму первой бабушки: «И вот сбылось мое заветное желанье. Я пионером стал страны своей советской». Зенит славы Кулягина настал тогда, когда Эльвира Савельевна с кривой усмешкой попросила его прочесть любимое стихотворение Пушкина. «Братья разбойники», - объявил Кулягин своим хриплым и картавым голосом. «Такого стихотворения нет», - сказала Эльвира Савельевна. Но Кулягин тем же клокочущим голосом начал:
Не стая воронов слеталась
На груду тлеющих костей,
На Волге ночью вкруг огней
Удалых шайка собиралась.
Класс замер. В глазах у Ибрагимова и Гулевского, справедливо соотнесших себя с «удалыми», стояли слезы. Троян и Драба остановились в коридоре. У Трояна выпала изо рта сигарета, а у Драбы – из кармана порнографическая карточка. Сарделька пожаловался бабушкам на неожиданный триумф соперника, но ни одна из них не сумела превзойти поэму Пушкина. Особенно жалки были попытки третьей бабушки.
***
В школе преподавали немецкий и английский язык. Французский из учеников знал только Кулягин, потому что его бабушка разговаривала при нем по-французски с его дедушкой, скрывая с помощью этого языка наиболее пикантные темы. Кулягин же в свою очередь скрывал от бабушки и дедушки то, что он усвоил. Однажды в школу приехала делегация кубинских революционеров. Испанского языка не знал вообще никто, поэтому Виктор Семенович, прослышав о возможностях Кулягина, поручил ему читать приветственное слово на французском. Сарделька пожаловался на соперника своим бабушкам. И те, объединив усилия, стали сочинять хорал, используя знакомые им испанские слова и выражения, как-то: «трабахадорос», «тореадор» и «кукарача», а также лозунг: «Куба – да, янки – нет». Но они не поспели к сроку. Поэтому на сцену актового зала поднялся Кулягин и с замечательным прононсом прочел короткое обращение и даже пропел какой-то куплет. Все молчали с должной серьезностью. И только техничка школы мадмуазель Фрагонар сказала бабе Паше: «Какой греховодник!»
***
Однажды Людмиле Борисовне поручили провести занятие по борьбе с суевериями. Она заставила класс остаться после шестого урока второй смены и сказала: «Ребята! Если вы ночью на кладбище встретите призрак, не бойтесь его, потому что это облако фосфоресцирующего газа, образовавшегося из обыкновенного мертвеца. А если он погонится за вами, то слово «погонится» надо взять в кавычки, потому что он просто придет в движение вследствие завихрения». «Кто «он»?» - тревожно спросила Голишникова. И у всех похолодело на сердце. Но Людмила Борисовна продолжала: «Если же он окликнет вас человеческим голосом, то вы должны знать, что у науки еще нет ответов на все вопросы. В ней есть белые пятна». Шестой класс был напуган сильно и домой все шли гурьбой, провожая друг друга. Пятна мерещились всем на каждом шагу. Однако последняя пара – Лисухина и Голишникова – никак не могли расстаться, потому что каждая боялась остаться одна. Их поймал ночью отряд народных дружинников и развел по домам.

Из "Школьного Плутарха" Г.Г. Хазагерова, часть 1

Часть 1:
***
В девятом классе закоренелый второгодник Тынзин был помещен в дом престарелых, где продолжал пить чернила, хотя вся страна давно перешла на шариковые авторучки.
***
Однажды Эльвира Савельевна вместо того, чтобы принести для изложения картину Левитана «Золотая осень» принесла картину Репина «Не ждали». Поняв свою ошибку, она через некоторое время заменила ее портретом Мусоргского, но не сумела этим спасти положение, так как портрет произвел на учеников гнетущее впечатление. Только Оловянникова получила положительную оценку, и та допустила стилистическую ошибку, написав «Эту кортину нарисовал Репин, лучший художник своей эпохи». Эльвира Савельевна сделала на полях запись красным шариком: «Стиль! Эпоха не может быть своей, она принадлежит многим людям. Следовало написать: «Илья Ефимович Репин норисовал эту кортину в эпоху, когда жил одноименный художник». Остальные ученики получили двойки за то, что картину Репина назвали «Приплыли».
***
Однажды Троян и Драба обшаривали карманы пальто на раздевалке и по ошибке залезли в карман к Татищеву. Раздавшийся взрыв потряс школьное здание настолько сильно, что доска почета свалилась на голову Ибрагимову и Гулевскому, которые в это время глумились над фотографиями отличников. Оба хулигана отреагировали на травму голов дурацким смехом. Трояну же и Драбе сделали перевязку в медпункте, где они похитили спирт и лейкопластырь, которым заклеили школьное пианино. Это было задолго до того, как пение начала вести бывшая работница госцирка (см. ниже).
***
Анна Афиногеновна и Лидия Леонидовна
Синхризис
[Spoiler (click to open)]Анна Афиногеновна и Лидия Леонидовна преподавали биологию. Анна Афиногеновна любила все живое, а Лидия Леонидовна – все мертвое. Анна Афиногеновна сначала преподавала физкультуру, а лишь потом ей поручили биологию, рассудив, что физкультура ближе к последнему предмету, чем другие школьные дисциплины. Лидия же Леонидовна с детства была юннатом-мичуринцем и сажала насекомых в морилки и душилки. Анна Афиногеновна носила короткую юбку и белую кофту с пальмами и обезьянами. Лидия же Леонидовна выглядела снизу, как синий чулок, а сверху, как серая мышь. Анна Афиногеновна была либералкой и доверяла ключ от живого уголка трем поджигателям – Сумятину, Мамедову и Сардарьяну, которые, впрочем, исправно кормили рыбок и вылечили птенца галки. Лидия Леонидовна преподавала в старших классах и в живой уголок была не вхожа. На урок она вешала картину, на которой Павлов, сжав кулаки, ненавидит идеалистов, и ставила на стол Чикина (см. ниже). Лидия Леонидовна придерживалась взглядов Трофима Денисовича Лысенко, чем и гордилась. Анна же Афиногеновна была абсолютно равнодушна к мичуринской биологии, а также к генетике и кибернетике. Взглядов не придерживалась.
***
Однажды Анне Афиногеновне выпало проводить в восьмом классе урок по теме «Размножение человека». К этой миссии она отнеслась с поразительным спокойствием, хотя и надела поверх кофты судейский свисток. Она вызвала к доске самую разбитную школьницу Ольгу Ч., которая еще в первом классе рассказывала непристойные анекдоты и, энергично просовывая карандаш в отверстие линейки, спрашивала, что это такое. Однако, поняв, что предмет служащий постоянным источником для намеков на протяжении всех восьми лет, явился наконец во всей своей серьезности, Ольга Ч. смутилась чрезвычайно и стала красной, как кирпич. Голос же ее совсем пропал. «Покажи, где семенник!» - ободрила Анна Афиногеновна. Но смущение уже овладело всем классом, и даже из Старцева невозможно было выжать слово «сперматозоид». «Завтра идем на пришкольный участок вскапывать грядки», - объявила Анна Михайловна, и весь класс благодарно грянул: «Ура!»
***
Татищев из седьмого «б» имел обыкновение разоблачать демонстрируемые учителями опыты. Он разорвал Магдебургские полушария, плюнув в Торричеллиеву пустоту. Кроме того, он не признавал ни закон Гука, ни закон Ома и дразнил физичку тем, что совал пальцы в разбитую розетку и надменно смеялся. Физичка объясняла его неуязвимость тем, что напряжение в школе составляло 127 вольт и пугала его скорым переходом на 220. Однако к тому времени, когда дали 220, Татищев был уже переведен в школу для дефективных детей, которую, впрочем, окончил с золотой медалью.
***
Рассказывают, что школа все-таки избавилась от Трояна и Драбы. Троян был заключен в тюрьму за угон ремонтного троллейбуса, в который предварительно загнал Лиду Голишникову и других учеников первого «а» класса. Драба же был убит на дуэли Толстым Американцем, которого богатые родители пригласили в школу в качестве учителя хороших манер (подробности см. ниже).
***
Троян и Драба терроризировали школу в течение шести лет, а Ибрагимов и Гулевский – семи. Это вызвало соперничество, которое однажды привело к открытому столкновению. Троян разбил о голову Ибрагимова фикус, а Драба метнул в Гулевского бюст Карла Маркса, который школьники прозвали Чикиным из-за сходства с учеником шестого «а», класса, носившим эту фамилию. Сходство основывалось на том, что Чикин был прыщав, а бюст был исковырен Ибрагимовым.
***
Однажды Людмила Борисовна по ошибке дала на четвертной контрольной уравнение четвертой степени. Дети не уложились в урок и просили дополнительное время. Так пришлось им просидеть до позднего вечера, причем девочки плакали, постоянно извлекая квадратные корни и возводя в квадрат, а хулиганы смеялись и плевались промокашкой. Отличник же Иванов открыл резольвенту Феррари и сошел с ума.
***
Однажды Людмила Борисовна по рассеянности привела в класс профессора мехмата. Он залез на шкаф, но никто не засмеялся, потому что всеми овладел страх. Оказывается, на шкафу он искал мел. Не найдя же его, он сказал: «Если нечто верно в одном случае, а при том, что оно верно в К случаях, и оно верно в К +1 случае, значит оно верно во всех случаях». Тогда Людмила Борисовна призналась, что они с профессором заблудились, потому что шли в математическую школу, а не в 4 класс «б». Девочки плакали, хулиганы плевались промокашками. А отличник Иванов окончил в этот день восьмилетку экстерном и поступил в математическую школу.

Памяти Арсения Рогинского

Вчера вечером вытащил все материалы, которые у меня связаны с Сеней Рогинским, его выступления, статьи, интервью, и вспомнил, что я его фамилию узнал значительно раньше, чем с ним познакомился.

Переслушал последнюю беседу, почти четырёхлетней давности. Мы откладывали встречу несколько раз, он то уезжал, то был очень занят, и встретились в Мемориале только в начале 14-го года. Меня очень интересовал тогда вопрос о том, чем отличались репрессии довоенные и послевоенные. Я нутром чуял, что это было совершенно разные действия, с  принципиально разными целями, и причиной была именно война (которая, собственно, и прекратила строительство сталинской империи). Но я хорош придумывать всякое, и сам себе редко доверяю. А Сеня – это Сеня. Мало того что он невероятно много знает (Господи! Уже надо говорить «знал»…), но у него ещё это знание никак не заслоняло мгновенного понимания того, о чём шла речь.

Сеня удивился такой постановке вопроса, сказал, что об этом так не думал, но сейчас подумает.

И он стал думать вслух. Я, мягко говоря, офигел просто. Я слышал, как думал Рогинский. Во время интервью и бесед так случается очень нечасто, чтобы твой собеседник думал, а ты это слышал. Видишь, как человек думает – да, а слышишь – редко. У Рогинского это было так, как… как…Как бы сказать-то… Как будто это было фехтование, но очень тяжёлым, точным и убийственным оружием. Прерывать боязно.

Он как бы воевал на два фронта, поскольку я его засыпал вопросами, и он отвечал, одновременно поворачивая проблему разными сторонами, переходя от одной её стороны к другой, пока, ближе к концу разговора (а он длился, как мне помнится, больше двух часов), он сказал, как обстояли дела.

Сказал не то чтобы уверенно, но твёрдо и ответственно.

Договорились, что он потом просмотрит, что получилось. Но всё как-то…

Да я и не собирался эту беседу публиковать, просто я хотел узнать...

Что ещё сказать об Арсении Рогинском? Что он всегда отвечал за то, что он делал или не делал.

Собой отвечал.

Светлая ему память.

Сказано (о неспортивном спорте)

Из колонки А.Н.Привалова "О неспортивном":
Решение МОК об отстранении России от Олимпийских игр 2018 года вызвало в нашей стране бурную реакцию. Оно и понятно: открыто признать, что доказательств существования государственной системы поддержки допинга «не найдено», и тут же запретить флаг и гимн — это намеренное оскорбление России, заметная акция Второй холодной войны. Чуть не во всех попавшихся мне опросах большинство отвечавших желало бы в ответ бойкота предстоящих Игр — во всяком случае, в первые дни, пока телевизор не начал втолковывать дорогим россиянам, что отстаивать честь родины под белым флагом — тоже очень хорошо и достойно. Но телевизор, похоже, начинает делать именно это; хуже того — вероятно, мы смиренно возместим МОК те 15 млн долларов, которые он потратил на кампанию против нашей страны. По-моему, всё это будет грубой ошибкой и усугубит вредоносность дальнейших пропагандистских атак на Россию.
Сделаем две необходимые оговорки. Во-первых, глупо было бы спорить, что наше спортивно-олимпийское чиновничество, эти зажравшиеся бездельники и неучи, натворило всякого, — мы, я думаю, ещё далеко не всё и знаем. Их, несомненно, надо жёстко карать, и очень скверно, что уже много лет этого у нас не делают — и не западные супостаты тому виной. И то, что именно эта публика сейчас формирует общественное мнение под свои шкурные интересы: мол, надо ехать в Корею хоть тушкой, хоть чучелом! надо задабривать международные организации! — наш дополнительный позор. Но всё это проблемы внутренние и, простите, довольно мелкие. Чинуш этих хоть по всем лозаннским фонарям развесьте (фигурально говоря, разумеется), тут мало кто расстроится. Но карают-то не их.[Spoiler (click to open)]
Во-вторых, роль «большого спорта» в нашей официальной повестке дня сильно завышена. По сути, спорт высших достижений — это подвид шоу-бизнеса, отличающийся разве что мощной примесью патриотизма. Те же Олимпиады — ярмарка национальных тщеславий. С чего бы иначе страны тратили такие деньги на подготовку выставочных представителей в несуразном множестве видов спорта — подготовку в том числе фармакологическую? Поэтому так издевательски звучит предложение ехать на Олимпиаду без флага, но поэтому же и не стоит предавать случившемуся космических масштабов. Да, нас оскорбили, и это оскорбление не следует глотать молча; но оскорбили не в собрании античных богов, а в бизнес-ассоциации — скажем, рекламных агентов (в том числе фармакологических). Примерно как не пустили бы на очередное Евровидение — ну, хорошо, на удесятерённое Евровидение. И в том, что мы так сильно переоцениваем масштаб случившегося, виноваты только мы сами.
А понимать масштаб тут очень важно. Вот нам говорят: если мы не проглотим плюху — откажемся платить за собственное унижение, откажемся вымаливать собственный флаг, как подачку, и т. п — нас же отлучат от Мирового Спорта!.. Поставьте-ка мысленный эксперимент: вот нас не отлучили — и даже напротив, пустили в самый центр системы. И теперь не американская, а наша гимнастка сдаёт четыре подряд положительные допинг-пробы, и об этом никто не узнаёт; а когда случается утечка, миру объясняют, что многократная олимпийская чемпионка страдает синдромом дефицита внимания, а потому принимает сильнейший амфетамин абсолютно законно. Теперь не норвежские, а наши лыжники и биатлонисты оказываются чуть не поголовно астматиками и горстями едят запрещённые средства — и так далее. Вы правда этого хотите? Если да, я не буду спрашивать, не постыдное ли это желание, но спрошу: не кажется ли вам, что оно ужасно мелкое? И не пробуйте отвечать, что желаете не этого, а равного членства в чистой спортивной семье… Нету её давно. Не в одном допинге дело — там много чего ещё происходит, в этой мировой спортивной семье, о чём рекламные агенты не говорят.
Теперь подобные рассуждения неизбежно выглядят как «зелен виноград»; на то и рассчитано. На тусовку позвали всех, кроме тебя, сквернавца, — хрестоматийный приём буллинга, на который у предмета травли просто нет «правильного», то есть не усугубляющего ситуацию ответа. Если не отпрыгивать, то помаленьку отползать от изгоняющей нас ассоциации следовало бы заранее, тогда и шок у публики был бы не таким острым. Но нам те же околоспортивные чинуши до последнего дня втюхивали обратное: что всё вот-вот образуется, что мы отстоим, мы защитим, наших допустят… Характерное высказывание одного (далеко не худшего!) функционера: «Этот вердикт был ожидаемым. — И через фразу: — Но это удар под дых». Что ж ты пресс-то не напряг, если удар был ожидаемым? Так же они ведут себя и сейчас, только последствия будут много неприятнее. Теперь нам до февраля будут рассказывать, что уж чемпионат-то мира по футболу допинговый скандал ни за что не затронет… не затронет… мы отобьёмся… наших не отстранят… — и когда в феврале ФИФА с прискорбием объявит, что сборная хозяев ЧМ-2018 к участию в нём не допускается, шок будет настоящий. Одно дело — зимняя Олимпиада, про которую, кабы не скандал, никто бы и не вспомнил ни за день до, ни через два дня после, а другое — домашний чемпионат, из которого наша же пропаганда много лет изо всех сил раздувала судьбоносное событие. Полтора месяца по нашим городам будут шляться чужие болельщики, напоминая нам, что с нашего же собственного праздника нас с позором выперли. То-то будет веселье.
Про Игры в Корее нам, я думаю, следует просто замолчать. Кому интересно — пусть себе в интернете смотрит. Кто хочет участвовать — пусть себе едет. Сам. А господдержку в этой сфере гласно сосредоточить на арьергардных боях — прежде всего в судах. Не в «спортивных судах», филиалах того же МОК, а в самых обыкновенных гражданских, бюргерских судах. Интересно бы посмотреть, какой суд в Европе откажет нашим спортсменам в удовлетворении их исков на основании непредъявленных доказательств или рукописного дневника заведомого преступника. А больше про этот самый мировой спорт — хотя бы какое-то время — не вспоминать совсем. Заняться массовым спортом. Вернуть былой масштаб спартакиадам — да мало ли что можно и нужно сделать полезного. К сожалению, ничего этого не будет, а будут нам бесконечно растолковывать, как много славы принесёт родине такой-то спортсмен в белом костюме. А потом — опять: ах!.. Удар под дых!..

Сказано (о задачах школы в представлении Л.Петрановской)

Из колонки А.Н.Привалова в "Эксперте" "О школе в тумане":
Добрые люди оживлённо обсуждали на прошлой неделе статью психолога Л. В. Петрановской о школе: «Мы готовим детей к позавчерашнему миру». Мне прислали ссылки на неё сразу трое давних товарищей. С одной стороны, не очень понятно, что там обсуждать: многословный путаный текст, где банальные истины и столь же банальные глупости поданы с одинаковым апломбом Посвящённого. С другой же стороны, очень даже понятно, что там обсуждать: в тексте пусть и сбивчиво, но зато простыми словами рассказывается примерно то же, что двадцать лет на псевдонаучном воляпюке и на канцелярите вещали реформаторы нашего образования. Простодушное изложение идейной базы того, что сделали и продолжают делать с отечественной школой, — отчего бы не пообсуждать и ещё немного?

Главное, что бросается в глаза в таких изложениях, это их изумительная, я бы сказал воинствующая, нелогичность. Collapse )

Просветление

Я ухитрился только сейчас найти цитату из Путина, где он толкует о том, что это за "духовные скрепы России": "Сегодня российское общество испытывает явный дефицит духовных скреп – милосердия, сочувствия, сострадания друг другу, поддержки и взаимопомощи, – дефицит того, что всегда, во все времена исторические делало нас крепче, сильнее, чем мы всегда гордились".

Т.е., духовными скрепами России Набольший считает милосердие, сочувствие, сострадание друг другу, поддержку и взаимопомощь, и сетует на то, что их сейчас недостаёт, а именно они и делают нашу страну крепче и сильнее.

И посмотрел я на всех зубоскалящих по этому поводу со странным, но сильным чувством.

Просьба ко всем знающим и одновременно добрым людям

Граждане! Не подскажете ли, где можно разжиться относительно надёжной информацией о потерях во Втором Мировой войне как в людях, так и в военной технике?

А то я про людей ещё что-то помню. Скажем, откуда-то знаю, что из десяти погибших солдат Вермахта восемь погибли на Восточном (для Германии) фронте.

И откуда-то знаю, что основная масса немецких самолётов погибла вроде бы над Германией и на Западном фронте.

А откуда я это знаю, я не знаю. И так ли это - тоже всё потёмки.

В просьбе моей прошу не отказать.

Буду чувствительно благодарен на неоставлении, и при случае припомню.

Сказано (о книге и революции)

Из колонки А.Н.Привалова "О звуках лиры и трубы, или Революция"
...............

Обсуждали приближающуюся столетнюю годовщину, и неожиданно прозвучал вопрос: а какой у нас лучший — или главный — роман о революции? Вопрос важный; в некотором смысле единственно важный. Трактовать в стотыщпятнадцатый раз причины и факторы событий вековой давности — занятие почтенное, но заведомо вполне бесплодное. На спине не удержались, на хвосте не усидим: если уж за сто лет не сумели, то в «датских» (т. е. писанных к памятной дате) статьях и подавно не сумеем достичь ни согласия, ни даже подобия компромисса между известными наизусть полярными взглядами на революцию. Разговор же о главном романе есть разговор не о трактовках, но о самой сути события — такой, какой она докатилась до нас.

В знаменитом предсмертном восьмистишии Державина не просто сказано о том, что «все дела людей», все народы, царства и цари обречены «пропасти забвенья»; старик бьёт ещё раз по уже, кажется, забитому гвоздю: «А если что и остаётся/ Чрез звуки лиры и трубы, / То вечности жерлом пожрётся / И общей не уйдёт судьбы». Обычно это читают с акцентом на последних строках: всё равно всё пропадёт; всё равно даже то, что сохраняется, сохраняется ненадолго, не на всю вечность. Это неоспоримая правда. Но гораздо более сильное утверждение содержится в предыдущих строках: если что-то вообще остаётся от ушедшей эпохи, то оно остаётся чрез звуки лиры и трубы — через высокое искусство. Если у нас есть какой-то шанс понять наших соотечественников вековой давности, понять, что случилось тогда с нашей страной, этот шанс лежит здесь. Историки пусть делают своё дело, но их — хоть и тысячекратно научная — трактовка событий то ли ещё повлияет на умы, то ли нет; сила этого гипотетически возможного влияния тает с каждым проходящим десятилетием. Главный же роман о великом потрясении — это (увы, слишком коротко говоря) квинтэссенция тех уроков, которые нация из этого потрясения уже извлекла — ну, или смогла, или согласилась извлечь. Собственно, потому-то роман и оказывается главным.

По мне, речь эту надо вести о «Тихом Доне». Этот, как выразился кто-то из Нобелевского комитета, присудившего Шолохову премию, «лучший русский исторический роман после “Войны и мира” и лучший русский роман о любви после “Анны Карениной”» первым приходит на ум при мысли о тех давних событиях. Да, этот огромный текст неровен; местами он затянут, а порой и сбивчив, но сила его поразительно велика, и описанные в нём люди с первого же чтения навсегда остаются в памяти. Другое дело, что тут, кажется, нет консенсуса. Спросите кого угодно про главную книгу об Отечественной войне — ответ известен заранее. Спрошенные же мной о романе про революцию вспоминали, кроме «Дона», ещё и «Белую гвардию», и «Доктора Живаго», и даже «Хождение по мукам». Но я уверен, что именно «Тихий Дон», хоть его с момента выхода и до сих пор часто подают как книгу локальную, книгу «про судьбы казачества», важнее и, если угодно, универсальнее их всех.

[Spoiler (click to open)]Заметим, что все названные книги так или иначе пострадали от советской цензуры: «Белая гвардия» не была допечатана, «Живаго» был запрещён и объявлен преступлением, Толстого и Шолохова уродовали конъюнктурными изъятиями и перелицовками. Советская власть лучше всякого прозаика знала, как правильно преподносить революцию. Но «Тихий Дон», по сути самый безнадёжно антисоветский из всех четырёх, оказался на удивление мало чувствителен к цензурным искажениям: они его не только не убили, но даже не слишком и ослабили. А ведь роман мог быть убит — попытки делались. Бродила легенда, что Шолохов потому так долго не издавал четвёртую книгу «Тихого Дона», что очень уж на него давили. Якобы не только Фадеев и прочие писательские вожди, но и сам Сталин внятно намекал автору (демонстративно спасённому им лично от энкавэдэшного преследования в 1937 году), что Григория нужно в финале привести в правильный лагерь — к красным. Автор устоял; а не устоял бы — и не было бы великого романа. Потому что суть главного романа о революции в том, что в ней не случилось правильного лагеря.

Тут не скажешь, как говаривала одна мудрая женщина, что «виноватых нет, одни несчастные». Тут все несчастны, это правда, но нет невиновных — кроме разве что детей, стариков да баб (и то не всех). Довоенный мир, в котором начинается первая книга, никак не был раем, но в нём жили; жили люди. С приходом же революции мир этот с жуткой быстротой превращается в ад, в нём не остаётся ни жизни, ни человечности. Какой уж там правильный лагерь! Есть белые и есть красные — есть Мишка Кошевой и есть Митька Коршунов, друзья юности Григория, — и поди разбери, кто из двоих жутче, — и равно невыносимо быть что с тем, что с этим. То ли идёт убийство того, довоенного мира, то ли он сам, обезумев, убивает себя, а скорее — и то и другое вместе. Цензура пропалывала текст, по возможности убавляя сцены зверства красных, но только изнутри 30-х годов могло казаться, будто так что-то меняется — или даже что «Изображение хода событий в третьей книге “Тихого Дона” работает на нас, на революцию!» (слова Сталина в передаче Шолохова). На самом же деле так лишь яснее проступало главное: что революция привела на нашу землю всеобъемлющий и неотразимый смертельный ужас. От него нельзя было укрыться; в иных, не столь злосчастных местах он бил вразброс и чаще до полусмерти, на Дону — сплошь и чаще насмерть. И Григорий приходит в финале не к красным — он приходит к отчаянью. К незабываемому «чёрному небу и ослепительно сияющему на нём чёрному диску солнца». Бог весть, что ждёт его впереди, но позади у него — только страдания и ужас.

Не знаю, велика ли заслуга «Тихого Дона» в том, что после крушения советской власти Россия не обрушилась в гражданскую войну, но заслуга, безусловно, есть — и, думаю, немалая. Во всяком случае, никаких других сущностно антиреволюционных текстов широкий советский читатель не знал, а этот знал — и кино по нему смотрел. И ещё одно. Время от времени мы спрашиваем друг друга: почему же всё никак не поставят памятник жертвам Гражданской войны — всем жертвам вообще, белым и красным? Да, может, потому и не ставят пока, что один такой памятник уже есть. Это «Тихий Дон».
..............................


Только моё мнение

Я жил при следующим правителях: Сталине, Маленкове, Хрущёве, Брежневе, Андропове, Черненко, Горбачёве, Ельцине и Путине.

И я всегда понимал (даже когда мало что понимал), что жизнь моя и моих окружающих людей меньше зависит от того, кто там на троне, чем от других условий и обстоятельств.

Уже не говоря о смысле этой жизни, её цели и проч.

Всегда мне было очевидно, что если я чего-нибудь не могу сделать, чего хотел бы, то это не потому, что не тот товарищ правит бал, а по более веским и трудным для преодоления причинам.

Это я не к тому, что я прав, а иные не правы, а к тому, что таково моё мнение.

И я его разделяю.