Леонид Блехер (leonid_b) wrote,
Леонид Блехер
leonid_b

Сказано (о науке вообще, о социологии, о нашей социальной реальности и проч.)

Говорит Александр Фридрихович Филиппов, доктор социологических наук, руководитель Центра фундаментальной социологии ВШЭ, главный редактор журнала «Социологическое обозрение», специалист по истории социологии и прочая, и прочая. Из беседы с ним в "Постнауке", беседа называется "Прямая речь".
... устанавливается очень много систем неравенства, где люди, которые контролируют правила игры, устраивают всё таким образом, чтобы те, кто не знает эти правила, в результате усвоения правил оказывались не в выигрышном положении, а в подчиненном. В науке учёный совет устанавливает правила игры, и надо играть по этим правилам, как гласным, явным, так и негласным. Приём в клуб докторов — это всегда очень большое сложное дело, учёный либо доказывает свою лояльность, доказывает, что он лоялен членам клуба, либо он никогда не станет доктором наук. И так везде.

... Бурдье очень хорошо понимал, что многие вещи, которые считаются самоочевидными для людей, живущих устойчивой приятной жизнью, на самом деле являются результатом социального производства или производства социального неравенства.
Ученый должен говорить: «вот они, проклятьем заклеймённые, несчастные, кто никогда не поднимется».
Да, безумные таланты, гении, возможно, прорвутся. Но остальным будут говорить: твой вкус низменный и пошлый, потому что мы во фраках сидим в консерваторском зале среди люстр и, в перерывах вкушая икру под шампанское, слушаем правильную музыку, а ты быдло, потому что ты ничего этого понять не можешь, твои вкусы ничтожны.
На самом деле это вопрос контроля в эстетическом поле. И социолог должен быть в том числе и голосом обездоленных. Если он эту задачу забыл, то это неправильно. Он тогда просто поддерживает систему воспроизводства несправедливости и установившегося господства.

... Удивительно, до какой степени компетентно люди выстраивают разговор. Хотя мы это и не вербализуем. Начиная с приветствия, безусловно, мы умудряемся не перебивать друг друга, более-менее точно понимать, что ждёт от нас собеседник. Это сказывается в интонации, в повышениях или понижениях голоса, в темпе.
Из этого и состоит социальная жизнь. Из этих мельчайших взаимодействий.
Мы не надеваем на себя какой-то готовый каркас, мы производим этот каркас нашего взаимодействия. Мы производим его для того, чтобы выстроить взаимодействия здесь и сейчас снова, используя имеющиеся ресурсы, как будто в первый раз. Каждая встреча как будто новая. И способы производства самоочевидного, фонового, как Гарфинкель это любил называть, и есть производство социального порядка, ключевая тема социологии. Это огромное богатство мысли, ресурсов и шансов для того, чтобы двигать теорию дальше.

... Можно очень много делать важных, полезных вещей, но при этом они не продвигают наше знание, особенно наше фундаментальное знание, то есть знание того, как глубинным образом устроен социальный мир, знание о том, при помощи каких понятий (тем более - каких теорий) мы должны его анализировать.
Мало того, может сложиться такая ситуация, когда будут долго использоваться имеющие хождение теории и понятия для решения каких-то определенных локальных вопросов, будут строиться более-менее убедительные схемы, но в отсутствие большого научного интереса, большой теоретической дискуссии они все равно рано или поздно приведут в тупик.

... Наука должна предполагать, что к ней есть какой-то интерес. Интерес к получению принципиально нового знания. Этот интерес может быть общественным интересом. Общественный в случае социальных наук рано или поздно принимает форму государственного интереса.
Мои американские коллеги говорят, что это показывает вся история социологии. Что академическая социология, та, которая не удовлетворяет сиюминутным потребностям, не формируется никогда без госзаказа.

... Есть специфический термин меритократия — власть достойнейших, тех, кто её заслуживает.
Причем отбирается не просто наилучшее, а наилучшее среди тех, у кого не лучшие стартовые условия. А прочие — это те, у кого стартовые условия полегче.
То есть наилучшие конкурируют не с другими наилучшими, а с теми, кто, как говорил Фигаро у Бомарше в «Женитьбе Фигаро», «дали себе труд родиться». Я не считаю это катастрофой, но я это фиксирую как социолог. Я уже говорил, что и сам принадлежу к этому же типу людей.

... Современная российская жизнь устроена не просто как систематическое воспроизводство социальной несправедливости, но как производство всё увеличивающегося социального неравенства. Это не отдельные нерешённые проблемы, а систематическое расширенное воспроизводство несправедливости.
Всегда во всех странах насчитывалось несколько традиционных социальных лифтов: это образование, армия и церковь. В церкви можно начать монахом и стать Папой Римским, в армии можно начать солдатом и стать маршалом, образование дает возможность прийти слесарем и стать академиком.
Но у нас, как известно, сын генерала никогда не станет маршалом, потому что у маршала тоже есть дети. И, к сожалению, это касается всех сфер жизни.
Очень велика плата не за то, чтобы продвигаться внутри лифтовой системы, а за то, чтобы вскочить в лифт.
Теперь понятно, почему социологи (по крайней мере французские, а значит, и наши) просто обязаны быть леваками. Потому, что они понимают и знают точно, что законы устанавливают те, кому эти законы выгодны. Причём эти законы должны быть устроены так, что те, кто им подчиняются и усваивают как норму, автоматически оказываются в подчинении у тех, которые... Которые что?
И понятно, что в девизе "пусть победит сильнейший" под "сильнейшим" имеется в виду не личный талант, а как бы произведение личного таланта на благоприятные внешние обстоятельства, желательно не равные, а неравные. Любопытно.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 57 comments