Леонид Блехер (leonid_b) wrote,
Леонид Блехер
leonid_b

Сказано (о риторике тоталитаризма, манипулировании и о том, почему этот эффект недолговечен)

Из новой книги Г.Хазагерова "Риторика тоталитаризма: становление, расцвет, коллапс (советский опыт)" (опубликовано в "Гефтере"):
Представления, навязанные нам языком, не всесильны, они корректируются двумя неподвластными им силами: реальностью и рефлексией. Реальность стучится к нам через рецепцию, что показывают, например, опыты с цветом и звуком [7]. Рефлексия хоть и протекает в формах языка, дает нам способность посмотреть на себя со стороны, что уже немало.

Идеей «картины мира» не хуже ученых овладели манипуляторы XX века. Они сделали все возможное, чтобы навязать огромным массам людей постулируемую ими картину мира и при этом — о чем я еще буду писать — обладали достаточно низким уровнем рефлексии. По-видимому, инстинктивно они ощущали в ней врага, стараясь оставаться вдохновенными магами, а не мелкими мошенниками. Никто из них не мыслил так ясно, как Оруэлл. Сама теория агитации и пропаганды, по крайней мере в СССР, была частью мифа, а не надстройкой над мифом, позволяющей обходиться с ним, как с детским конструктором. Великие манипуляторы не переступили границу рефлексии, но добросовестно пытались уничтожить ее ростки. Реальность была вторым их врагом, но она же была и союзницей в той части, которая была подвластна человеческой фантазии.
.................
В свете сказанного ясно, что среди причин, инициировавших тоталитарную риторику, следует искать те, что блокируют рефлексию и способствуют ослаблению чувства реальности. А среди причин упадка этой риторики следует искать каналы, по которым двигались импульсы рефлексии и чувства реальности, в определенный момент заглушившие обаяние мифа. Но здесь уже следует учитывать и логику развития самого мифа, ибо, получив каждый такой импульс, миф не оставался неизменным, но реакция его на эти импульсы была неадекватной.
.................
Опираясь на идеи Гюстава Лебона, Жана Габриэля Тарда и Зигмунда Фрейда, Серж Московичи показал, что если отдельный человек способен воспринимать информацию критично, то человек толпы, даже если эта толпа будет состоять из академиков, такой способности лишится. Он безоговорочно поверит мифу, высказываемому «вождем» и воплощающему его социальную грезу как в своем содержании, так и в образе самого «вождя» — коллективного Я толпы. Принадлежность к такой «толпе» дает человеку пьянящее ощущение бессмертия, и поэтому такой человек, спустя годы, будет вспоминать свои ощущения с ностальгией, даже если будет знать, что был обманут.

Таковы вкратце основные идеи концепции «века толп». Возникает, однако, вопрос, почему именно XX век оказался столь податливым для схемы, которая, по-видимому, во все времена и во всяком месте действует сходным образом? Далее, как могло произойти, что «толпы» размагнитились? И что бывает, когда эти толпы остывают?
...............
Письменное слово при всем своем авторитете и предрасположенности к сакрализации имеет ахиллесову пяту: оставляет время подумать над прочитанным. Устное слово, как и сам ритуал, дает говорящему власть над временем, а у слушающего эту власть отнимает. Говорящий управляет вниманием аудитории, так как речь развивается линейно, в той последовательности, в какой он хочет. Литературоведы хорошо знают, какую роль играет композиция литературного произведения в раскрытии замысла автора.
..............
Телевизор можно было бы назвать ложным другом пропагандиста. Неслучайно Геббельс потерпел с ним неудачу, а советские вожди, по-видимому, рассматривали его в первую очередь как подаренную народу игрушку, пропагандистская сила которой заключена в самом факте ее существования (достижения передовой техники — в каждый дом). Телевизор, однако, стоит не на площади, если это не вывешенный экран, а в центре частной жизни человека, и «картинка» дает меньший эффект участия в ритуале, чем прослушанная по репродуктору речь. По части создания мифа телевизор, казалось бы, незаменим, но он же и подчеркивает виртуальность, обособленность своего мира. Социологи, толкующие данные опросов, легко впадают в заблуждение именно из-за телевизора. Данные, показывающие лояльность «картинке», ничего не говорят о возможном поведении респондентов, исключая, и то не всегда, поведение электоральное, т.е. промежуточное между символическим и реальным: одно дело бросить в урну бюллетень, другое — отправить сына в армию.
..............
Тоталитарная пропаганда не прекращает своих действий, хотя бы потому, что она сама чужда рефлексии. Конечно, власть и ее слуги сами перестают ощущать энергию мифа, но они продолжают выполнять ритуал, потому что ритуал нельзя приближать к действительности на манер приближенных вычислений в математике, построив ступенчатый алгоритм. Для этого требовалось бы значительно большее понимание происходящего, чем дает миф о советской пропаганде. Поэтому вместо аппроксимации происходит имитация — имитация манипулирования.

Эта фаза, являющаяся, по-видимому, необратимой, быстро приводит тоталитарную риторику к разрушению. Дальше можно говорить только о следствиях этой риторики, о периоде ее полураспада. Причем в области долговременных следствий именно последняя фаза создает опасный прецедент и наносит наибольший ущерб культуре. Для Советского Союза эта фаза оказалась созвучной с великим коммуникативным скепсисом, известным под именем постмодернизма, который возникал как ответ на тоталитаризм и провозглашал «философствование после Освенцима». Однако советские интеллигенты легко отождествили брежневскую эпоху с симулякром, получив извне интеллектуальный импульс к релятивизму и социальному безразличию, получившему в постсоветские времена сленговое наименование «пофигизма».
...............
Самое интересное, конечно, дальше. Ладно, подождём.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 4 comments