Леонид Блехер (leonid_b) wrote,
Леонид Блехер
leonid_b

Необходимые пояснения к одной декабрьской записи в моём ЖЖ

В декабре 2013 г. я поместил в ЖЖ запись моего интервью по поводу прежних времён: "Хроники текущих событий", Русского Общественного Фонда помощи узникам совести и их семьям, Самиздата и проч. Интервью брала Нателла Болтянская, по заказу "Голоса Америки".

Было там и обсуждение, в частности критика того, что я там наговорил, от человека знающего и причастного? моего старого друга serna72.

Я, надо сказать, сильно забеспокоился, потому что сообразил, что меня там, возможно, занесло. И обратился к моему старому другу, Сергею Дмитриевичу Ходоровичу, с просьбой посмотреть, что я там наговорил и как меня откомментировали, разобраться и сказать своё мнение. Сергей Ходорович был в то время распорядителем Фонда, и к другим диссидентским делам был причастным. Ситуацию знал, то есть, изнутри. Он написал мне и serna72 письмо, которое я, с его позволения, и публикую здесь.
Я прослушал Лёшино (Лёшей меня в ту пору звали друзья и знакомые - Л.Б.) интервью Нателле Болтянской и прочитал отзывы на него в ЖЖ. Увидев, что Лёша удручён реакцией своего давнего-давнего друга, которая пишет под именем serna72, хочу несколько поддержать Лёшу, невзирая на то, что он, со своей стороны, в этом же интервью говорил обо мне хорошо до неприличия, прямо как о покойнике. Игнорируя, что я таки живой ещё. Надо сказать, что serna72 – и мой тоже давний-давний друг...
Я, пожалуй, заменил бы кликуху serna72 на человеческое имя, мне легче было бы адресоваться, но это может не понравиться... Ладно, «так, иначе, как-нибудь...», пусть будет serna72, ну вот - здравствуй! Странно, что я берусь Лёшу от тебя защищать, легче, кажется, представить, если бы было наоборот. Ведь когда я появился в вашем кругу, вы уже были давними друзьями...
Так вот, интервью. Твои комментарии интересны, но что за тон? – «Да, Лёшенька, ты уже за гранью и почти не виден»
Поскольку вопросы не были заранее известны, то было бы странно, если бы все ответы оказались четкими, исчерпывающими, без каких-либо ошибок и упущений. И они у Лёши есть, но не так же, что бы уж «За гранью...».
Очевидно же, что в эпизодах, которые ты ему инкриминируешь (а их три озвучено тобой) нету злой воли с его стороны!
Эпизод 1. «Ну, во-первых, я с изумлением узнала, что ты познакомился с Борисом только сейчас, а не летом 1972 года,...»
Ясно же, что Лёша не открещивается от давнего знакомства с Борисом, а просто зарапортовался, что вполне извинительно в таком интервью.
Эпизод 2. «Во-вторых, был оставлен без отповеди хамский комментарий этой дамочки про то, что...»
Ну, тут ты просто игнорируешь то, что это не диспут, а интервью. Согласившись давать интервью, человек тем самым обязуется отвечать на вопросы, и только. Я бы на этот вопрос ответил так (это я не для тебя, а для других читателей Лёшиного ЖЖ): у КГБ была задача уничтожить Хронику, а не посадить как можно больше людей, потому и сажали редакторов, но не распространителей, кои были более уязвимы.
Вообще сажали тогда немного. Насколько я помню, в Москве сажали по несколько человек, никак не более 10-ти, в год. Это если считать сроки по судебным приговорам. Зато было море внесудебных преследований и, вот сюда-то распространители Хроники и самиздата, и разные другие категории, из недовольных советской властью, попадали неизбежно.
Кстати, Лёша, видимо, забыл об этом, когда говорил, что читать и держать в доме самиздат было совершенно безопасно и ненаказуемо. Вот один маленький эпизодик: девушка в полупустом автобусе читала «Доктора Живаго», другой пассажир, офицер, углядел это непотребство, вцепился в неё и не поленился отвести в милицию. Оттуда её переправили куда следует и хоть не посадили, но долго мурыжили и вопросы разные задавали, и на работу сообщили, и, конечно же, взяли на заметочку. Только и всего. Впрочем, отца её посадили. Конечно же, не за этот эпизод с дочерью, однако когда принималось решение о посадке, наверняка и этот эпизод учитывался...
Эпизод 3. «В-третьих, весьма двусмысленно прозвучал твой ответ на вопрос о "воровстве в Фонде"»
Я не заметил в Лёшином ответе двусмысленности. Я услышал, что таки нет, не воровали. Тут я и в защиту Н. Болтянской могу сказать, что по нынешним временам журналисты очень просто «с небрежной смелостью» спрашивают что угодно и как угодно. Но она ведь не спросила «с циничной прямотой», а что, мол, Лёша - не воровали ли Вы деньги из Фонда? Нет, она это сделала мягче, безлично... И с другой стороны, она же не для себя это интервью берёт, а для некоей аудитории и резонно полагает, что в её среде найдутся такие, которые считают, что если были деньги, то отчего бы их не своровать... Я думаю, что этот вопрос, как бы ко мне был адресован. Пожалуй, я на него и отвечу, вслед за Лёшей.
С конца 50-ых годов вновь стали появляться люди, которых, по мнению советских властей, надо было сажать или загонять в ссылки. Их и сажали, и чем дальше, то всё больше и больше. Тем более что среди советских людей появились и стали множиться такие, которым надоело бояться. И они, не таясь, называя свои фамилии и имена, стали говорить о каких-то правах, высказывать претензии к властям, то есть начали шевелиться.
А когда их сажали, то находились другие люди, которым надоело бояться, которые не шарахались от семей посаженных, дабы самим не попасть под подозрения и недовольство органов, как это всегда было при советской власти, а напротив: писали протесты против арестов, открыто толклись около судов, передавали информацию о репрессиях вражьим корреспондентам, обращались за поддержкой к мировой общественности и уж, конечно, как могли, поддерживали семьи репрессированных.
Поддержка нужна была не только моральная, но и материальная, поскольку, как правило, сажая одного из супругов, власти увольняли с работы другого супруга. И семьи оставались без средств к существованию. Нужны были деньги на адвокатов, на поездки родственников на свидания, на посылки посаженным и т.д. Денег катастрофически не хватало, их собирали среди тех же самых людей, которые перестали бояться или боялись, но справлялись со страхом-то… А многие из них сами оставались без работы, или работали с минимальным заработком. Однако собирали, отрывая необходимое от своих семей. Повернётся ли у кого язык спросить: «А эти собранные для семей репрессированных деньги, их не воровали? Ну, те, кто их собирал?». Тогда ни у кого язык не повернулся...
Так было довольно много лет. А потом, в 1974-ом году, Александр Исаевич Солженицын учредил Русский Общественный Фонд помощи узникам совести и их семьям. Он вложил в него все существующие на то время и будущие гонорары за свой громадный труд «Архипелаг ГУЛАГ». Как-то в тени остаётся то обстоятельство, что Александр Исаевич принял это решение незадолго до своей высылки за границу, а объявил об этом уже из-за границы. После тюрьмы, лагерей, ссылки, работы учителем в провинции, он только-только вышел из крайнего безденежья, на его иждивении были четверо маленьких детей, впереди маячила страшноватая неизвестность: жизнь могла кончиться прямым убийством, арестом или ещё чем угодно... И в этой ситуации он отдал практически все свои деньги для помощи репрессированным людям! И волонтёры Фонда были по сути своей альтруистами, людьми с обострённой совестью, способные сострадать гонимым, презревшие страх перед Советским монстром. Воров среди них не было.
Тем же, для кого мои свидетельства об этих прекрасных людях недостаточны (а я свидетельствую за каждого волонтёра Фонда), я ещё приведу следующее. Ни у кого не было возможности украсть так, чтобы это осталось незамеченным. Одни получали деньги на приобретение продуктов, вещей и прочего для передач и посылок, и посылки эти отправлялись, другие получали деньги для передачи их семьям и так далее. Всё было прозрачно.
Да, я сказал, что ни у кого не было возможности... Это так. Ни у кого, кроме объявленного распорядителя Фонда. Распорядитель получал деньги от Президента Фонда, коим была и остаётся по сей день Наталия Дмитриевна Солженицына. В те времена она жила за границей. Распорядитель сообщал ей, сколько денег использовано, сколько осталось, но проконтролировать его возможности не было. Ему просто верили. Я был в какой-то период распорядителем Фонда. И вы знаете, «я понимаю, что многие будут смеяться», но я тоже не воровал.
У меня тоже есть как бы пояснения к тому, что Лёша говорил о Фонде в своём интервью.
Меня, распорядителя Фонда, он назвал «начальником». Думаю, не всем сейчас будет понятно, что это ирония. Не было у нас начальников и подчинённых. Никогда и никому я не отдавал и не мог отдавать никаких распоряжений. Каждый из участников Фонда сам и только сам решал, что он будет делать, а что нет. Ко мне, как к объявленному распорядителю, сходилась информация о наших подопечных , и моя задача была отслеживать, чтобы до каждого из них доходила обещанная им помощь, и заботиться о том, что нужно для этого сделать. Я мог только робко просить кого-либо из волонтёров, но вовсе не отдавать распоряжения...
Разумеется, основная нагрузка лежала на тех, кто непосредственно выбрал себе несколько конкретных подопечных, и их просить мне ни о чём не приходилось. Напротив, они сообщали мне, какие у них случались надобности и затруднения и просили, а то и требовали, чтобы я шевелился и помогал им. Скажем, едут на свидание пожилые родители, или жена с детьми малыми, - нужен сопровождающий. Какие тут могут быть распоряжения? Мы все дружно начинаем искать человека, который бы мог поехать далеко-далеко сопровождающим... Кстати, не помню случая, чтобы тогда, такой человек не находился. Чудных людей объединял Фонд!
И ещё. Лёша говорил о людях, которые отдавали в Фонд свои деньги. В частности, он сказал, что людям, которые желали, чтобы их деньги были переданы целенаправленно, конкретно кому-либо, мы отвечали отказом, что, мол, передавайте сами... Тут что-то не так, то есть совсем не так. Фонд приветствовал пожертвования, это нас поддерживало морально, - нам доверяют, и радовало, что есть ещё люди, готовые делиться с гонимыми. И сами деньги не были лишними. Как бы ни значительны были гонорары Александра Исаевича, из которых состоял Фонд, денег было недостаточно, чтобы обеспечить нормальное существование семей узников. В положении о Фонде было продекларировано: задача Фонда, - помочь физически выжить узникам совести и их семьям. Если кто-то приносил деньги с просьбой передать их кому-то конкретному, то мы, конечно же, это делали. Но чаще было наоборот. У нас было Положение о Фонде, в нем прописано, в каком размере мы можем оказывать помощь, и мы так и делали. Но бывали ситуации, когда кому-то надо бы было выделить больше, а создавать такие прецеденты было нежелательно... И вот я, например, поступал так. Я говорил жертвователю, пока ещё его деньги не попали в Фонд и должны будут задействованы согласно Положению о Фонде: не согласится ли он, скажем, часть своих денег передать не в Фонд, а минуя Фонд - передать конкретно какой-то семье, особо сейчас нуждающейся. Сколько я помню такие случаи, - люди всегда соглашались.

Ой, о Фонде можно рассказывать без конца, но не будет ли это злоупотреблением внимания читателя?
Разве что ещё вот это, для serna72.
Ты упрекаешь Лёшу за то, что интервью дано им для радио «Свобода» или, там, «Голос Америки». Но, как я понимаю, вещают эти станции на Россию, а выбора у Лёши не было. Так в чём дело? Их вещание проистекает с согласия нынешней российской власти, и Лёша законов Российских не нарушил. Разве не достаточно человеку, патриоту своей страны, просто соблюдать её законы, а надо обязательно бежать впереди паровоза? Или я не правильно понимаю сказанное тобой?

Сергей Ходорович
Париж 2014-01-31
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 196 comments