Леонид Блехер (leonid_b) wrote,
Леонид Блехер
leonid_b

Сказано (по поводу 95-летия дня рождения А.И.Солженицына)

Из высказываний разных леятелей искусств о Солженицыне в журнале Colta. Высказывания, скажем так, пошловатые - но Сергей Гандлевский на высоте, как всегда.

Сергей Гандлевский, поэт и прозаик:
Сходный опрос много лет назад проводила «Литературная газета», я принял в нем участие и сейчас перечитал написанное мной тогда. Я начал тогда за здравие: сказал, что Солженицын как никто убедительно и успешно разоблачил ужасную утопию и т.п. А закончил тоном ниже: признался, что его поздний головной слог помешал мне осилить «Красное колесо», впрочем, «Ленин в Цюрихе» кажется мне психологически очень точным попаданием в цель. Вскользь помянул я и «пастырский проезд по России»…

За прошедшие 15 лет я Солженицына не перечитывал, и мое к нему отношение не подверглось пересмотру. Это было бы понятным поводом, чтобы уклониться от участия в нынешнем начинании — кому охота повторяться?! Тем более что мой взгляд на Солженицына вполне общепринят в известном кругу, стоит ли множить банальности, пусть и справедливые?.. Но я вспомнил один эпизод, о котором хочется рассказать.

В 2000 году меня неожиданно пригласили в Фонд Солженицына на вручение премии Валентину Распутину (видимо, кому-то из организаторов церемонии на глаза попалось мое помянутое высказывание в «Литературке» — иного объяснения у меня нет). Друзья-коллеги веселились, в какую, мол, чуждую компанию я угодил. Я вторил дружеским шуткам, но внутренне ежился и колебался: идти — не идти. Но любопытство перевесило.

Зал на Таганке был полон. Большинство присутствующих я видел впервые, хотя двух-трех одиозных личностей узнал (уже не помню кого). Публика, как водится, погомонила, потопталась и расселась. Появился Солженицын. По-моему, одет он был во что-то военного покроя, вроде кителя, впрочем, не поручусь. Сразу, без общих слов Солженицын заговорил о виновнике торжества — Валентине Распутине. Он говорил не коротко, но в его речи напрочь отсутствовала «вода»: это был скрупулезный до трогательности разбор произведений лауреата, включая особенности его эпитетов. Меня, привыкшего к псевдоартистическому сотрясению воздуха на подобных сборищах, солженицынские прилежание и серьезность приятно удивили, даже изумили. Я вдруг с симпатией разглядел во властителе дум и нобелевском лауреате рязанского учителя, каким он был некогда. Приехал Лужков. Никакого специфического трепета приезд мэра в хозяевах не произвел. Наталья Дмитриевна Солженицына приветствовала Лужкова ровно так, как, по моим книжным представлениям, люди с достоинством и должны приветствовать градоначальника: не больше, но и не меньше. Церемонию, понятное дело, венчал фуршет. Он был сервирован на двух этажах, и, уходя наверх, я подумал, что больше не увижу классика.

Я не жалуюсь на отсутствие аппетита, на отсутствие самолюбия — тоже. Некоторое комичное смятение, видимо, отразилось на моем лице, потому что бывалый сосед успокоил меня: «Здесь всем хватает». И оказался прав. Через какое-то время сосредоточенного застолья головы повернулись в одну сторону: на наш этаж поднялся Солженицын. Александр Исаевич по-хозяйски обходил столы, перебрасываясь со знакомыми словом-другим. Все это было так по-домашнему, что у меня промелькнуло хулиганское предположение, что попроси я хозяина в приступе нахальства, но вежливо о какой-нибудь малости — горчице, скажем, или газированной воде, — мой каприз не произвел бы фурора: гость есть гость.

Для сравнения. Один видный деятель культуры рассказывал, что на приеме в Кремле тихо признался официанту, что на дух не выносит рыбы. Оскорбительный ответ официанта лишил моего знакомого дара речи до самого десерта. Но то — Кремль, чего от них ждать?! У меня есть пример и поближе.

В Петербурге отмечали двухсотлетний юбилей Пушкина. Торжественный вечер, если не ошибаюсь, в Таврическом дворце мыслился устроителями как завершающий бетховенский аккорд. Не утерпев, мы с товарищем вышли покурить и застали в фойе буфетчицу чуть ли не в слезах: ей предстояло откупорить в одиночку десятки бутылок с вином. Мы вошли в ее положение и в четыре руки взялись за дело, благо кое-какой навык имелся. Как только мы покончили с этим, минута в минуту, двери распахнулись настежь, и толпа оголодавших литераторов мигом смела со столов все подчистую. Но чинной вереницей сквозь эту давку потянулись в VIP-зал литературные генералы — по большей части уважаемые писатели и свои в идейном смысле.

Мораль? Хорошо бы обойтись без нее. И меньше всего я хотел бы быть заподозренным в смене гражданской ориентации. Я сознательно присутствовал (и не жалею) на нескольких белоленточных шествиях и сознательно отсутствовал (и тоже не жалею) на недавнем Собрании Писателей, где, кстати, была вдова А.И. Солженицына. Просто меня чем дальше, тем больше занимает одна тема. Есть какие-то убеждения, которые человек декларирует — и это очень важно. Но не менее важен стиль. В случае Солженицына могу засвидетельствовать поведение, которое иначе как добропорядочным не назвать, а на пушкинском торжестве наблюдалось что-то совсем другое. То есть без морали все-таки, прошу прощения, не обошлось.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 8 comments