Леонид Блехер (leonid_b) wrote,
Леонид Блехер
leonid_b

Чайки над Босфором, или фанера над Стамбулом. Часть 2

Начало – см. Чайки над Босфором, или фанера над Стамбулом. Часть 1.

Краткое содержание первого дня. В первый день мы с моим приятелем, г-ном М.М., прогулялись по Галате вниз, к Галатской башне, и потом к мосту через Босфор, на ту сторону, в собственно Константинопольские места. Погуляли по довольно большим рынкам, «Египетскому», торговым рядам, по крытому тож. Рынки как рынки. Наверное, в советское время я бы ими был очарован или ошарашен. А сейчас – нормалёк. И пошли мы к мечети Баязида. Оттуда в парк Гюльхане, и в археологический музей. После этого пообедали, а после уже никуда не ходили, только гуляли и говорили.
Мы всё время говорили. Я должен сразу предупредить, что в основном мои записи будут касаться наших разговоров. А сам Стамбул я описывать практически не буду, потому что после Байрона, Бродского, Памука и Вайля этим заниматься – только позориться. Кому надо, как говорил Ваня Чонкин, тот знает.
У меня есть такой врождённый дефект: мне обязательно нужноназывать словами всё, что я вижу и вообще чувствую. Т.е., не то чтобы нужно, но так спокойнее. Тогда и мир остаётся цельным, и я вроде как не то чтобы им командую или распоряжаюсь, но существую наравне. Отступает этот невроз только тогда, когда я наедине с природой – ну что тут скажешь? Эта реальность творилась таким Словом… Тут, брат, не поназываешь.
А человеческие творения – почему нет? Вот поднялись мы на Галатскую башню, увидел сверху я город, как карту. Вдохнул ветер с залива. Сказал: «Ага!». И мы, не торопясь, побрели к Галатскому мосту.
И начался у меня большой разговор о русских и турках. Сначала о том, как с ними разговаривать. Надо сказать, что г-н М.М.  извлёк из многократных посещений Турции следующую закономерность: продавцы на рынках в большинстве случаев ведут себя более назойливо и торгуются более нагло, когда понимают, что перед ними русский, а обслуживающий персонал, бывает, обслуживает русских хуже и медленней, чем европейцев и своих. Почему это так - разговор особый, немалую долю сыграло и поведение ряда наших соотечественников на турецких курортах. В силу этого, М.М., хотя на прямой вопрос, русский ли он, отвечает утвердительно, советовал по возможности без особой нужды не заговаривать на русском: порой уж лучше объясниться жестами и отдельными английскими словами. Я же в этом усматривал некоторое глобальное русофобие и конкретное умаление меня лично. Потому что я давно положил себе: в любой загранице говорить только по-русски, ибо только на этом языке я могу высказать порывы моей души и свои тайные желания. И утверждал, что зная только русский язык, можно в любой стране мира объясниться, и тебя поймут правильно.
В конце концов к концу путешествия мы оба оказались правы: я бывал везде понят, и правильно, но обштопывали меня, особенно на рынках, как настоящего русского. Правда, обштопывали почтительно и с полным уважением к моим сединам – но неуклонно.
Ладно, пустяки.
Мы медленно прогуливались через квартал деда Галипа, со множеством магазинчиков с музыкальными инструментами и почему-то небольшими движками для байков, мопедов и газонокосилок. И разговор у нас продолжался о прагматизмах разных народов. Турки – рациональны? Ну да, не меньше, чем любой другой народ ,если уж пришла дурацкая охота сравнивать. Но, заметил г-н М.М., их прагматизм – особого рода. В нём нет… В нём нет глобального прошлого. А что это такое, спрашиваю? А это такое общее для всех прошлое, которое не прошло, а только что было. И ты, принадлежа к этому народу, обязан действовать так, как будто оно и посейчас есть, даже если без него было бы и проще и оптимальнее. Так вот, у турок такого былого нет. Что, я полагаю, сильно облегчает им жизнь. Скажем, им легче, вглядываясь в сегодняшний день, понять, что выгоднее делать здесь и сейчас, независимо от прежних ограничений, обязательств и обещаний. Поэтому с ними договариваться можно, но нельзя, хотя приходится. Договор – он же всегда в прошлом по отношению к его выполнению, не так ли? Так отож.
Ну ладно, положим. Так может, споём припевку «Все народы одинаково хороши, а глупость и преступность не имеют границ»? Спели по разу. Неубедительно получилось. Не думаю я, что это так. И ум, и глупость, и соблюдение и нарушение установлений – всё имеет национальную окраску. Это понятно – дураки тоже необходимы для существования человеческого сообщества, и никакая отдельная нация не справится с гигантской задачей поставки дураков и преступников на все ситуации и для всех народов. Каждый народ должен внести свой вклад.
А кто, спросил я у везде бывалого г-на М.М., кто из европейских народов является своеобразным антиподом турок – таким народом, у которого былое всегда включается в сегодняшний день и в этом смысле не кончается никогда – и для представления о мире, и для принятия решения, и для выбора варианта действия…? Ну, говорит М.М., это нетрудный вопрос. Конечно, это англичане. Для них прошлое вообще никогда не кончается. У того, что было, есть веские основания оставаться в таком качестве навсегда.
Так что же, получается, что все европейцы размещаются, по реальности прошлого в настоящем, между трецким нулём и английской бесконечностью? Выходит, что так. Однако! А…, - спросил я,- … а, скажем, вот взять хотя бы… Не будем, строго сказал М.М., мы брать ни тех, ни этих (в смысле ни евреев, ни русских).
Тем временем мы перебрались через Золотой Рог, и пошли через рынки. Тель-авивский, надо сказать, не в пример живописнее. Вышли к мечети Баязида, которая как-то не произвела никакого впечатления, повернули в парк Гюльхане.
И гуляя по этой красотени, обсуждали мы тонкости и многосмысленности русских понятий «реализация» и «освоение». Действительно, мистические какие-то понятия.
Например, взять хоть «освоение». Есть «освоение Сибири», а есть «освоение бюджета». Это разные освоения или одинаковые? «Освоить» - это «сделать своим»? Нет, это «присвоить». Если мы «освоили Сибирь», то мы в ней освоились? Ну вроде да. А если мы «освоили бюджет», то мы тоже в нём освоились? Н-ну… Сложный вопрос.
С «реализацией» ещё хуже. Я ещё при советской власти от этой хрени балдел. И вот время идёт, соввласти нет как нет, скоро помирать, а я так и не выяснил, существует ли товар до того, как его «реализовали»? И есть ли ещё хоть один народ в мире, который товары не продаёт, а реализует?
Однако за разговорами мы дошли до археологического музея, и тут я в первый, но отнюдь не в последний раз в Стамбуле… Офигел по-настоящему.
Я такого никогда не видел. Последние шесть тысяч лет, особенно с начала. Все цивилизации…
И даже больше того. Вижу, стоит каменная пирамидка среднего размера. А у неё из граней как бы вырастают лица, вроде бы людей, с такими странными выражениями, от которых внутри колотить начинает, хотя (и даже тем более, что) они спокойные-спокойные такие. Якобы. Что это, спрашиваю. М.М. читает на табличке, что это памятник неизвестной существовавшей в Малой Азии культуры, и очень возможно, что этот памятник сакрального смысла, и скорее всего лет ему с лишком четыре тысячи (то ли вообще, то ли только если до нашей эры). Или стоит памятник императору Адриану, раскрашенный, пошарпанный, в натуральную императорскую величину – ну как живой, з-зараза.
Я здесь особенно остро почувствовал, насколько же молоды те народы, к которым… Тут г-н М.М. заметил, что это всё таки особый полуостров – Малая Азия. В других местах люди стали пастись сильно позже. Ну ладно.
Что особенно меня задело, так это многочисленные памятники местным семьям и родам, то в виде скульптур, то в виде фресок или барельефов, и проч. С большим портретным сходством, хотя и двухсполовиннотысячелетней давности. И мы, осматривая музей, обеспокоились вопросом оставления нас в вечности, ввиду злостного неуменьшения энтропии. А это значит, что от любых маломолекулярных, принятых сейчас способов фиксации реальности не то что через тысячу, но и через пару сотен лет ничего не останется. Единственный выход: постоянное переписывание, перекодирование, подлаживание к всё время появляющимся – и ладно бы только появляющимся, так и исчезающим с такой же скоростью! – механизмам и махинам интерпретации этого маломолекулярного мусора. Т.е., ты всегда остаёшься привязанным не к своему прошлому, как полагается, а к способу его фиксации. А главное – это то, что молекулы, з-зараза, разлетаются, расплываются, а снаружи не видать… Фигня, в общем.
И я посоветовал г-ну М.М. немедленно начать заботиться о создании семейного типа памятника. Этакая скульптура – он, жена, дети, иные любимые родственники. С последующим отбитием носов и ушей, как маловажных, и закапыванием оставшегося в раскопки. Именно так поступали все древние ассирийские вавилонцы, и в результате мы их видим и осязаем. А от нас что останется? Мобильный телефон разве что, выставленный в музее как "ритуальный предмет неизвестного назначения".
И – никаких JPEG-ов. Чем легче и проще фиксировать в настоящем, тем скорее оно исчезнет, как только это настоящее кончится.
И с этим мы вышли из музея, рассуждая о том, что последние хозяева этой земли, точнее сказать насельники, т.е., турки, сразу занимают своё, незначительное место. Их, с точки зрения музея, и нет ещё. Не осели, не ушли вглубь, и тем более не выкопаны оттуда. Вообще можно, наверное, так сказать, что существует только то, что есть в археологическом музее. Остальное лишь готовится к существованию. Однако!
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 11 comments