Леонид Блехер (leonid_b) wrote,
Леонид Блехер
leonid_b

О прозе В.Шефнера, проэзии Н.Заболоцкого и культурном багаже

Из эссе Георгия Хазагерова "Провинциальная наука, или Крылья Простодушного (о прозе В.Шефнера, проэзии Н.Заболоцкого и культурном багаже читателя)" :

..............
Провинция – это не столько изолированность от большого мира, сколько разобщенность людей в самой же провинции. Это рыхлость социальной среды, в которой обретаются чудаки-одиночки, тоскующие по космической целостности и сочиняющие фантастические проекты. Это тот край, где библиотекарь предлагает объединить все усилия человечества ради великой цели воскрешения предков, а житель Калуги мечтает о полетах в космос, ибо только в космосе и можно расселить всех воскрешенных. Неслучайно же философия космизма родилась именно в России, где и в столице-то никогда не знали такой густоты интеллектуального общения, как, скажем, в Париже, и где провинциальные просторы поистине беспредельны, а дороги тонут в грязи, зарастают травой, глохнут, заметаются снегом.
..............
Тему простого и непритязательного советского человека Шефнер позаимствовал у официальной, плакатной культуры, можно даже сказать, похитил ее у официальной культуры, дав ей совершенно иной разворот и возвратив ее к духовным истокам – идее смирения и служения. Эта церковная в своей основе идея еще в девятнадцатом веке была трансплантирована на почву Просвещения. Так появились в нашем языке такие выражения, как «служить науке», «труженик (буквально «страдалец») науки», «научный подвиг», «жертвовать науке» и т.п. Советский официоз не имел ничего против скромного служителя науки, видя в нем «полезный элемент», особенно в свете ракетостроения. Но при советской власти тему «простого советского человека» буквально перехватили авторы, далекие от официоза. Они стали толковать ее или как скромность, застенчивость, или как робость, страх. Вспомним симпатичный персонаж Никулина из «Брильянтовой руки».
Но главным во всех случаях оставалось именно простодушие. Писатели, актеры, режиссеры заступались за бесправного и наивного человека, склонного буквально верить тому, что пишут в газетах и говорят по радио. «Жертвой телевиденья» назовет его Владимир Высоцкий.
Уникальность позиции Шефнера в том, что он сосредотачивается именно на пассивной стороне, на самой «жертве», а не на обмане и обманщиках. Он сочувствует ее нравственной чистоте и грустно улыбается ее наивности. И это расширяет горизонты проблемы, которая вырастает из социальной проблемы «маленький человек в жестоком социуме» в проблему философскую – одинокий порыв сознания в холодном космосе бытия, одиночество ограниченной человеческой жизни перед хаосом неведомого. Здесь и сближается поэтика Шефнера с поэтикой Заболоцкого.
..............
Провинциализм, видимо, бывает пространственным и временным. Провинциализм в пространстве – это мир изобретателей-одиночек, мир доморощенных мыслителей. Но если культура развивается, если она растет, опираясь на предшествующие достижения, если она исторична, провинциальная мечта оборачивается настоящим культурным прорывом. И самый наглядный пример – это именно русский космизм. Незаконный сын дворянина по фамилии Гагарин, недоучившийся библиотекарь Николай Федорович Федоров высказал дерзновенные идеи о научном воскрешении человечества. Эти идеи будили мысль. Под их влиянием Константин Циолковский возмечтал о межпланетных полетах. И вот в двадцатом уже веке первый человек, Юрий Гагарин, оказывается в космосе. В.И. Вернадский создает учение о ноосфере, Француз Тейяр де Шарден развивает теорию обожения человечества в сфере «омега». Экологические идеи захватывают планету и становятся достоянием политиков и широких масс.
Иное дело – провинциализм временной. Это когда каждый день начинается с нуля. Культуре как бы не удается взять старт и взлететь. За примерами не далеко ходить. Вернувшись к тем же экологическим идеям, мы можем вспомнить позднюю советскую литературу, рассказывающую о том, что не надо портить природу, выливать в озера керосин и устраивать массовые отстрелы животных. Проблема-то острая, а художественной глубины удалось достичь мало кому. Да и кончилось это как-то бесславно, сошло на нет, затухло где-то между неприязнью к партийному начальству и бытовым антисемитизмом. Противоположный пафос – пафос покорения природы тоже отзвенел и памяти по себе не оставил. Многое из того, что было когда-то на культурном слуху, оказалось конечной остановкой, последней станцией, проще сказать – тупиком.
Материя эта тонкая. Речь не о поисках какого-то первоистока культуры. Таких истоков ни у одной культуры нет, если только не вести ее от Большого взрыва. Речь даже не о преемственности поколений в общепринятом понимании. Речь о том, что культура и литература должны расти, набираться сложности.
Чтобы по-настоящему понять поэзию Заболоцкого и прозу Шефнера, надо хорошо знать историю русской литературы и культуры. Ту травестийность, о которой речь шла выше, можно понять только в сложном контексте и девятнадцатого, и восемнадцатого столетий. И эта сложность – верный признак того, что перед нами большая литература. Речь, конечно, не о постмодернистской «цитации», носящей принципиально игровой и, я бы сказал, дежурный характер. Речь о созидании гигантского здания культуры. Прямой противоположностью этому созиданию является советский и постсоветский провинциализм, строительство на песке, в детской песочнице, где все время открываются и закрываются Америки.
...............

Для меня проза Вадима Шефнера всегда была загадочной. Связать её с поэзией и поэтикой Заболоцкого - это здорово.
Жаль, что про провинциализм мало написано.
Я бы только разделил провинциализм и провинциальность. Вещи сильно разные.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 5 comments