Леонид Блехер (leonid_b) wrote,
Леонид Блехер
leonid_b

Угрюм-река

В фонде "Либеральная миссия" регулярно проводятся дискуссии "Куда ведёт кризис культуры?". На второй такой дискуссии с докладом выступал Андрей Пелипенко. Это культуролог и писатель, как я понимаю. Доклад его назывался "Русская система в культурном измерении". Доклад и сам по себе интересный, и обсуждение его особенно, когда слушатели задавали недоумённые вопросы, и не получали адекватных ответов, ох, не получали.
Меня доклад просто поразил. Поразил просто. И тем, что именно там написано, и тем, что это всё серьёзно обсуждалось, хотя и с недоумениями по части логики, оригинальности и знания предмета.
Я советую, кому тема про русскую культуру интересна, пойти по ссылке и всё прочесть, особенно то, что говорили по этому поводу И.М.Клямкин, старший Межуев, Э.Паин и Д.Драгунский. Я же здесь помещаю только отрывки, особенно меня поразившие.
Т.е., просто хрен знает что. Но отрывки большие, можно и не читать.
...............
(как обстоят дела в России - Л.Б.) Если источник порядка имеет сверхчеловеческое измерение, то он в принципе не может быть инкорпорирован внутрь ментальности субъекта: она просто не способна его вместить в его иррациональном величии и непостижимости. Тем самым блокируется возможность возникновения источника порядка внутри ментальности самого индивидуума. И многократно отмеченное стремление к безответственности, увиливанию от выбора, делегирование прав «наверх», умственная лень, «придуривание», бытовой идиотизм, тупое безразличие ко всему – всего лишь социально-психологические проекции этой глубинной диспозиции.
Если индивидуум не имеет источника порядка внутри,то он в принципе не способен к развитию в себе личностного начала. Путь к самодостаточности и, соответственно, к внутреннейсвободе для него закрыт. А потому рабы могут терпеть всё, кроме свободы. Ибо свобода для раба, лишённого внешнего регулятива, оборачивается хаосом.
В России, где архаический слой ментальности слишком долго пребывал в состоянии, минимально уравновешенном культурой большого общества, страх хаоса превратился в тяжелейший невроз культурного сознания. Речь не идёт лишь о внешних, социальных проявлений хаоса: от варварской «волюшки вольной» до мародёрства и погромов. Субъект Русской Системы боится, прежде всего, хаоса внутреннего, той необузданной стихии раскультуривания, которая - стоит лишь внешней контролирующей инстанции на миг отвернуться – грозит вырваться наружу. Отсюда – и ужас пресловутого «бессмысленного и беспощадного» русского бунта, которым истеричная интеллигенция не устаёт пугать общество.
Но Пушкин был неправ: бунт не бывает бессмысленным. Психологическое природнение к хаосу в ходе бунта – это начальный акт ритуального обновления мира. «До основанья, а затем…» – самое точное определение психологического режима партиципации в бунте.
....................
в Русской Системе личностное начало обречено проявлять себя вопреки её системообразующим характеристикам, вечно плыть против течения и, к тому же, «в грязной воде» (Е. Лец). А принцип творческой самореализации обречён на подавление навязываемой парадигмой служения.
С этим связан важнейший вывод о том, что глубинные режимы бегства от хаоса на путях установления партиципационных отношений, подобно видовым границам в биологии, разделяют исторические типы ментальности. Между ними нет и в принципе не может быть никакого синтеза, паллиатива или консенсуса. И потому идея единых общечеловеческих ценностей – чистейший миф.
.....................
В истории же «консенсус» может установиться тогда и только тогда, когда одна из парадигм побеждает и подавляет другую и побежденная модель смиряется со своим подавлением. Так произошло в Западной Европе, где личностная парадигма в три этапа (Ренессанс, Реформация, Просвещение) победила партиципацию (природнение, ощущение сопричастности - Л.Б.) к внешнему источнику порядка в виде христианского духовного Абсолюта и его земных социоцентрических проекций и навязала себя всему обществу, состоящему, как и всякое другое, мягко говоря, отнюдь не из одних личностей.
В Русской же Системе подавление личностного начала превращается в одно из главных свидетельств общественного раскола и невозможности устранить его иным способом. Между тем, по мере удаления от средневековья, роль личности, как ментально-культурного типа, неуклонно возрастает, что делает РС всё более неадекватной историческому мейнстриму. В отдельных секторах социальной жизни РС идёт на вынужденные уступки, но стоит ей хотя бы немного тактически укрепить свои позиции, как она моментально откатывается на рубеж максимально приемлемого для соответсвующей исторической ситуации уровня подавления личностного начала.
.......................
Если в нормально развивающейся системе конструктивные противоречия выступают имманентным источником развития, то в системе, подобной Русской, их место занимают противоречия деструктивные, порождающие, соответственно, суррогат такого источника. Российской раскол между личностным и антиличностным началом и есть такой суррогат. Воспроизводимые им на каждом витке истории противоречия не рождают развития в собственном смысле: бесконечное «перетягивание каната» лишь косвенным образом открывает возможность для динамики в тех или иных секторах общественной жизни. Поэтому развитие в русле общеисторического мейнстрима (не будем отвлекаться на спор с релятивистами) здесь всегда стохастично, бессистемно и, не имея под собой твёрдой почвы, чревато попятными движениями, каковые мы постоянно наблюдаем в отечественной истории. Кроме того, раскол проходит и через саму человеческую экзистенцию, порождая расколотое сознание.
Понятие «народ» принято считать ненаучным, и это в целом справедливо: серьёзные авторы не пользуются им в социологическом анализе. Однако если понимать народ не как абстрактную сумму индивидуумов и уж, тем более, не как непросвещённую и неспособную к адекватной рефлексии массу, а как ситуационную сумму определённых моделей социального поведения, то это понятие может иметь вполне корректное научное употребление. К примеру, когда некто создаёт в какой-либо сфере деятельности свой специализированный культурный продукт – слепок его неповторимой индивидуальности, – то он проявляет личностное начало. Если же этот некто в другом секторе своей ментальности и социокульутрных практик (например, электоральные предпочтения, сопричастность к стереотипам массового поведения и т.п.) мыслит и поступает «как все», то, стало быть, в этом секторе своих проявлений он – часть народа.
А сам народ - это, повторю, не сумма индивидуумов, а набор имперсональных программ, сценариев и стереотипов мифообразования и соответствующих им форм социального поведения и других практик. Индивидуумы же являются лишь ситуационными (для многих, впрочем, эта ситуационность заполняет всю жизнь) проводниками, агентами-исполнителями этих приходящих как бы извне программ. Кстати, смутное осознание этого обстоятельства понуждает стихийную массовую интуицию трактовать образ народа исключительно в метафизической и подчёркнуто имперсональной оптике. Именно в этом качестве народ и присутствует в автореферентном мифе Русской Системы.
Народ – это человек толпы, латентно живущий в каждом отдельном индивидууме, т.е. это то, что надо из себя выдавить, чтобы стать личностью. У народа обезьянья душа. Она не помнит того, что было вчера, но зато помнит то, чего вообще не было сто, двести или пятьсот лет назад. Живя сегодняшним днём, она принципиально не способна адекватно осмыслить прошлое и панически боится исторически конкретного будущего. Источником, направляющим поведение народа, выступает не интеллект, а психическое поле человеческой массы. Народ можно бесконечно обманывать одними и теми же «дурилками»; главное, чтобы исходили они всякий раз от нового властного субъекта, знаменующего собой ритуальное обновление мира.
....................
Власть – внеморальна. Как и во всяком доосевом мифологическом комплексе, космологический аспект очевидным образом преобладает в Русской Системе над этическим. Последний обнаруживает себя лишь ситуационно, тогда как космология абсолютна и метафизична. Христианство, как религия спасения, эту диспозицию переворачивает: источником порядка становится этическое начало. Однако в русском (и не только) православии мироупорядочивающая роль этического начала либо искажается, сводясь к проповеди смирения, аскетизма и самоуничижения, либо вовсе отодвигается в сторону.
.....................
(В России - Л.Б.) главная фобия для подвластного – ужас безвластия, ибо он и есть совершеннейшее воплощение древнего Хаоса. Потому Власти прощается всё. Точнее, любое осуждение её злодейств психологически блокируется, а любое исходящее от неё насилие заранее оправдывается. Потому в ситуации безвыходного конфликта с Властью (невозможность выполнить её деспотические требования, неспособность в каких-то пунктах совместить сценарии служения с архаическими родовыми традициями и прочие ситуации, когда «дальше так жить нельзя») подвластный человек предпочитает наложить руки на себя, но не восстать против властной воли.
Поскольку поднять руку на Власть в РС – дело почти невозможное, Власть эта, избалованная скотской покорностью населения, может позволить себе куда больше, чем её иносиситемные коллеги. Но именно в силу этого она рано или поздно окончательно теряет чувство реальности. А ведь именно оно-то и выступает единственным спасением для Властного субъекта, который в принципе неспособен умерить свой напор на эту самую реальность: неостановимую внешнюю экспансию и бесконечное усиление прессинга на подвластных.
Ахиллесова пята русской Власти – неумение останавливаться по-хорошему. При этом в своей иррациональной самонадеянности она не признаёт не только имманентных законов общества, но и законов природы. «Течёт вода Угрюм-реки, куда велят большевики» (шутка).
.......................
Главное, что произошло в богоспасаемом отечестве после 1991 года – это смерть Должного. Коммунистическая идея как «аттрактор» служения была его последней исторической версией. Содержание коммунистической идеологии было в позднесоветские времена откровенно презираемо, над ним смеялись, а единицы искренне верящих в коммунизм считались придурками. Профессиональные проводники в «светлое будущее», которые в большинстве своём, начиная, по меньшей мере, с середины 1950-х, не верили ни в бога, ни в чёрта, – не в счёт.
Однако в постперестроечную эпоху выяснилось, что функции коммунистической идеологии не сводились исключительно к декларируемому ею содержанию. Она выполняла также и формально интегративные задачи, не говоря уже о том, что она, при всей своей абсурдности, семантизировала органически необходимый для подобного типа общества эсхатологический полюс в картине мира и, тем самым, направляла и оправдывала парадигму служения всеобщему «Мы». И это никоим образом не противоречило тотальной разобщённости общества и беззащитности каждого перед молохом Власти.
Но крот истории в очередной раз взмахнул лопатой, и заедающее чужой исторический век средневековое Должное лопнуло, после недолгой перестроечной агонии, как мыльный пузырь. Парадигма служения обессмыслилась. Сакральная эсхатология выдохлась окончательно, и мифический «свет в конце тоннеля» погас.
Человек Русской Системы оказался один на один с дурной наследственностью мироотречения, не уравновешенной более никакими оптимистическими перспективами.
....................
Дело в том, что отношение к человеку и к подвластному вообще, как к расходному материалу, для Русской Системы - не средство, а цель. Ибо величие идеократического проекта измеряется не степенью его осуществления (величие идеи всегда обратно пропорционально мере её осуществимости), а исключительно масштабом принесённых жертв. Русская Система в буквальном смысле питается энергией приносимых ей человеческих жизней. Исторический же результат этих жертвоприношений, будь то несметные миллионы ваньков в серых шинелях, перемолотых бесчисленными российскими войнами, или измеряемые тоннами лагерной пыли издержки строительства социализма, либо действительно великие военные победы (как победа в Великой отечественной войне) отходит на второй план.
Русская Система никогда ничему не служит и всегда, довлея сама себе, выступает абсолютной и самодостаточной матрицей социального и, шире, цивилизационного порядка. Поэтому на вопрос «ради чего?» РС и в камуфляжную эпоху ответа не даёт и не даст никогда, хотя, разумеется, в демагогических имитациях такого ответа недостатка нет. Беспомощность симулякров почившего Должного очевидна хотя бы из неспособности Власти выстроить хоть сколь-нибудь убедительный образ будущего.
.................
По сути, катастрофой был для России/CCCР весь прошлый век. В оценке глубинных, скрытых внешними историческими обстоятельствами самоорганизационных мотивов этого периода я полностью согласен с моим коллегой, здесь присутствующим, Игорем Яковенко: чудовищные жертвы были ни чем иным, как формой самоуничтожения нежизнеспособной и не имеющей исторических перспектив системы. И дело не в том, что коммунистический проект был отвергнут миром, а в том, что Русская Система по самой своей культурно-антропологической парадигме и типу мифообразования остро неадекватна своим собственным универсалистским претензиям. А последние, в свою очередь, неадекватны ценностным диспозициям современного мира. Потому Русская Система оказывается:
– внутренне нежизнеспособной;
– неконкурентоспособной во внешнем культурно-цивилизационном контексте;
– не способной к развитию и самоизменению.
......................


Надо сказать, что кое-что Пелипенко поймал - скажем, общую секуляризацию в христианском мире, особенную секуляризацию в советском и постсоветском обывательском мире и связанное с ним исчезнование у тех же обывателей понятия Должного.
Иное дело, что он, как настоящий художник, видеть видит, а назвать не может.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 12 comments