Леонид Блехер (leonid_b) wrote,
Леонид Блехер
leonid_b

На полях, о Москве

Москва уже 99 лет существует как государственная столица (кстати, можно было бы ради праздничка и амнистию ей выписать по этой статье), хотя предыдущие два века она была не столицей государства, а всего лишь столицей внутренних регионов страны (термин не мой, а, по-моему, Виталия Найшуля). Основную же часть последних ста лет Москва была столицей чисто проектного государства (скорее серии проектных государств, но об этом потом), и это ей обошлось довольно дорого.

До того в основе своей Москва была городом естественным, растущим и меняющимся, как получится – но за этот век принцип «изменение как неожиданный результат волевых решений» реализовывался в ней не меньше.

По точному замечанию Виталия Найшуля, основную часть двадцатого века Москва была единственным центром  принятия и раздачи решений, в дальнейшем обязательных или хотя бы образцовых для всей остальной страны.

Т.е., и за выполнение, и за невыполнение решений, принятых и указанных тебе Москвой, ты мог получить по голове практически с равной вероятностью, но ты уже никак не мог действовать так, как будто этих решений не было бы.

Вследствие этого Москва практически сразу, даже мгновенно, стала сгустком и вихрем воль: как для приезжающих сюда за этими решениями, так и для существующих здесь жителей, для простоты по-прежнему называемых «москвичами».

Я это почувствовал сразу, когда сюда приехал, сорок пять лет тому назад. В Москве у тебя прям кожу покалывало, настолько тут велико было напряжение, разлитое в эфире: оно просто скручивало пространство, отменяло время, а что происходило с мозгами…

Понятно, что ни о какой естественной жизни города и речи не было. Наш Город (его дома, дороги, храмы, улицы и площади, памятники и прочее организованное пространство) имеет смысл рассматривать как декорации, как оформление тех пьес, которые разыгрываются в ней прежде и теперь.

Пьесы эти всё время меняются. Оно и понятно: за неполный век такого безобразия Москва была:
[Spoiler (click to open)]
- штаб-квартирой зажигателей мирового коммунистического пожара;

- столицей авторитарного (но как-то не совсем уверенного в этом) государства;

- столицей сталинской империи (недолго, слава Богу, лет двенадцать – но очень дорого и страшно!);

- столицей воюющей страны, находящейся в смертельной схватке с сильнейшей военной державой мира (из этой схватки наша страна вышла мировой военной сверхдержавой);

- столицей страны, существовавшей одновременно в двух перпендикулярных направлениях: утопическом идеологическом и государственном рациональном;

- и, наконец, когда эта страна треснула на разные куски и разъехалась в разные стороны, по числу правящих тогда начальников – столицей одного, самого большого куска.

Это всё – страны разные, но все – с поставленными целями своего существования. И все эти столицы существовали на одном и том же месте, с одним и тем же названием.

И каждый раз, под иное государство, Москву меняли и переделывали. Причём не соблюдая ни стиля, ни ритма, не беспокоясь о том, чтобы строящееся соответствовало построенному ранее. Вернее, нет! Что я говорю! Так было бы ещё ничего! Но новое всегда местами соответствовало, а потом, на соседней улице или через пару лет, уже не соответствовало.

Спросят: а как же вы при всём этом не сошли с ума? А я отвечу: как же это не сошли? Да на нас только посмотреть, и то нормальным не останешься.

Вот почему я, как ни стараюсь, не могу почувствовать ни малейшего недовольства и возмущения тем, что и как сейчас в Москве творится, как её в очередной раз переделывают.

Это же просто меняются декорации под новую пьесу. И рабочие сцены (которые, как всегда, мнят себя архитекторами, строителями и управителями этой смены декораций) виноваты только в том, что они меняют эти декорации, не побеспокоившись о том, чтобы исполнителей предыдущей пьесы хоть на время убрать со сцены и всё поставить не спеша и надёжно. А потом, когда всё будет поставлено и прикручено, пригнать назад: живите и радуйтесь, играйте и самореализуйтесь. Представьте себе, что творится на сцене, если во время очередного представления рабочие, не дождавшись антракта, быстренько будут одни декорации уносить, другие вносить.

Но не следует задаваться: мы все – не действующие лица этой пьесы, а всего лишь исполнители ролей.

А кто же эти пьесы пишет? Кто автор, кто всё это придумывает, кто играет в нас и нами, к какой цели ведёт, и в чём тут логика, смысл и катарсис?

Для меня, как для генетического и культурного монотеиста, а также гегельянца и марксоида, ответ на этот вопрос никакого труда не составляет.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 19 comments