Леонид Блехер (leonid_b) wrote,
Леонид Блехер
leonid_b

Сказано (об имперском пространстве континентальных империй)

Из выступления Александра Фридриховича Филиппова на Круглом стол интернет-журнала «Гефтер» «Пространство экспансии» на конференции «Пути России» (МВШСЭН, 22 марта 2014 года).:
... Их было совсем немного, настоящих империй. Не тех, как называл Эйзенштадт, «бюрократических империй», которые – просто большие государства определённого периода европейской истории, и которые пытаются сделать что-то имперскоподобное, а мы на них смотрим с удивлением: «Какие же это империи?». А империй настоящих, великих, которые мыслят себя как мировые. И все они были устроены динамическим образом: у них не может быть границ, потому что граница у них может быть только динамической. И наша граница была точно такой же, когда мы были Советским Союзом.

Империя может жить только в состоянии экспансии, расширяясь (причём, как показывает герб СССР, она расширялась на весь мир, но просто не успела). Посмотрите на первую советскую конституцию (я имею в виду ещё конституцию РСФСР), там это написано совершенно отчётливо: она открыта для присоединения всего мира. Либо же империя живёт, динамически обороняяcь, съёживаясь, схлопываясь, постепенно мучительно превращаясь в государство.

Отличие государств от империи состоит в том, что государство держится тем, что его границы обеспечены не просто солидарностью наций внутри, но и признанием соседей снаружи. Государство существует в системе (которую неудачно называют «Вестфальской») признающих друг друга государств, но которая без этого взаимного признания существовать не может.

Сейчас в нашей новейшей истории произошёл интересный эпизод: подсоединение Крыма. Он может повлечь за собой разнонаправленные линии событий. Если бы у меня была удачная теория, я бы сказал, как это можно предсказать. Но у меня нет в распоряжении удачной теории, у меня есть некоторый своего рода словарь, который описывает, но не позволяет предсказывать. Но, так или иначе, даже эти описания могут быть не любого, не произвольного рода.

У нас границы - имперские. Я слышу: «Я никуда не входил». «Мы никуда не входили». «Я не чувствую себя человеком вошедшим в Крым». И это нормально, это в большей степени нормально для империи, чем для государства. Потому что, ещё раз, государство держится на солидарности гражданской общины, в широком смысле понимаемой. А принятие решений в империи – это, как ни крути, всегда дело очень узкой группы, её можно называть руководящим слоем, имперской элитой, назовите её как хотите. Это те, кому есть дело до её границ, т.е., единственные, которые тематизируют их, делают их внятным предметом коммуникация, заботятся о них, понимают, что их надо либо расширять, либо оборонять. Во всяком случае, не оставлять их в статичном положении.

Что происходит, когда империи начинают рушиться? Когда они рушатся, они рушатся очень быстро, потому что их границы не являются границами гражданской общины – следовательно, до них, строго говоря, никому нет дела.

И когда образуются новые нации и государства по этим имперским разломам, они, вообще говоря, впоследствии, через взаимные признания и внутреннюю солидарность, приобретают внутреннюю крепость.

Но если мы имеем дело, среди этих государств, с таким огромным, даже не могу назвать его осколком, с остатком империи, как Российская Федерации… Что с её границами?

Там всё на самом деле гораздо хуже. Остаётся пустота. Где она остаётся?

... Втянув свои щупальца в те границы, которые в течение двадцати лет ещё никто не нарушал...

На самом деле они не были удовлетворительными, эти границы. Их никто не мог признавать всерьёз. И не потому, что этим людям неведомо понятие международного права. А потому, что невозможно в одночасье превратить внутренние административные границы в нормальные государственные, если у вас внутри этих границ нет нормальной гражданской общины.

Чем же всё держится? Держится признанием. Если мы, по старой имперской привычке, решим, извините, положить на это признание, и одновременно у нас нет никакого мотивационного резервуара, этой самой внутренней гражданской солидарности, то остаются действия имперской элиты, на какую-то перспективу более или менее успешные.

К чему это приводит?

Именно динамический характер границ позволяет легче их подразумевать, чем принять хорошо очерченную территорию за очевидность.

Но здесь есть одно «но». Оно состоит в том, что границам государства (в том числе с отчётливой гражданской общиной) свойственна некоторая самоочевидность, возникшая в силу привычки, в силу педагогики, в силу воспитания. Не только в силу внешнего признания, но в силу некоторых комплексов внутренней работы, сделавших эти границы значимыми.

Есть работы, посвящённые истории Франции, или современной Италии, которые показывают, насколько зыбки даже эти, кажущиеся незыблемыми границы. И уж насколько менее незыблемы эти границы бывших осколков империи – чего тут говорить, это и без того ясно.

Но время превращает это пространство в самоочевидность. Проходит год, другой, третий, непредставимое становится привычным, привычное - самоочевидным, а самоочевидное уходит так глубоко в зону нашего поведения, что мы говорим: «Ну и что? Ну, границы – теперь у нас такие границы. Тем более что их теперь так легко пересекать». Прежде подразумеваемое становится почти незаметным.

И внезапно это новая самоочевидность того разграничения государств, которая возникла на территории Советского Союза, она одним махом – вся самоочевидность! – поставлена под вопрос.

И в этом смысле Крым – он двоякий. Он слишком велик, чтобы просто так его проглотить и сказать: а теперь у нас есть ещё один штат, ещё один федеральный округ.

Но у нас не только это. У нас – полностью исчезнувшая самоочевидность того, что пришло на смену подразумеваемого и динамичного имперского пространства.

Дальше выхода нет. Самоочевидность кончилась. Динамика появилась. Теперь эта динамика должна ускориться.

Либо же эта штука должна пойти вперёд железным потоком, либо наоборот: этот громадный кусок, застрявший в желудке как непереваренный – он выйдет не один.

Как представить себе ситуацию, при которой у нас вчера не было Крыма, сегодня есть Крым, а послезавтра снова не будет Крыма? Я рискну предположить, что это крайне маловероятно. Он уйдёт вместе со всей этой территорией, которая будет переструктурироваться на каких-то новых началах.

А будет ли она, в квадратных километрах, больше или меньше - это мы увидим, я думаю, достаточно быстро.

Пространство обменивается на время, и это время сейчас катастрофически ускорилось.
Это было сказано два с половиной года назад, между Крымом и Донбассом. Когда между кусками, обломками или, как сказал А.Ф., обломками прошлой империи ещё не было никакой крови. Сказано умнейшим человеком, который не обзывался, а перечислял причины и параметры того социального пространства, в котором мы жили и живём.

Тогда ещё много чего не произошло, что считалось невозможным. А.Ф. говорил о будущем, которое для нас - уже прошлое. Нет, не прошлое - былое.

Ладно. "Какой же отсюда следует вывод?" (с) ос. Иа-Иа.

1. Границы между государствами могут быть только продуктом согласия между ними, с одной стороны, и результатом, выработанным гражданской общиной изнутри страны, с другой. Нет общины - нет границ, нет согласия между соседями - тоже нет границ. Т.е., они как бы есть, но только в силу инерции или негосударственных (например, общих деловых) интересов.

2. В любой момент лучше границы не двигать, даже если они на предыдущем шаге были изменены. Должен быть включён на всю мощность механизм привычки и стабильности. И этой самой "самоочевидности". Включены ли эти механизмы с тех пор? Действуют ли они?

3. А.Филиппов, как и А.Миллер, стоят на той точке зрения, что нацией может считаться только та часть населения, которой касаются общие дела, в частности, границы - но только в частности. Остальные части населения (т.е., те, которые сами считают, что это не ихнее дело) к нации отношения не имеют.
И наши остатки (обломки, части), стремящиеся стать государствами, могут ими стать в меру того, насколько эта "гражданская община" управляет всей страной - как через государство, так и помимо его. Ясен перец, что сейчас в славянских частях империи (точнее, оставшихся от империи) положение дело не таково, хотя и по-разному не таково.

4. Поэтому с необходимостию можно сделать вывод, что дальше будет ещё интереснее. И пространство будет "переструктурироваться", как мягко выражается А.Ф., и вообще без военных столкновений (не путать с войной!) может не обойтись.
Разве что у нас вдруг окажутся толковые ... но с чего бы... Хотя всё бывает...
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 5 comments