Сказано (о нас и нашей жизни)

Из дневников Михаила Пришвина, 1926-1932 гг.
1932
12 февраля.
На чистке.
– Как относитесь к религиозному культу?
– Бога нет.
Сильно сказано было, и чистке был бы конец, но какой-то ядовитый простой человек из темного угла попросил разрешения задать вопрос и так задал:
– Вы сказали, что теперь Бога нет, а позвольте узнать, как вы думаете о прошлом, был ли раньше Бог?
– Был – ответил он.
Я вот часто думаю, когда такие слова читаю: а на кой мы сдались, со всем нашим опытом и понятиями, если всё было так ясно ещё тогда, когда всё происходило, и даже много раньше?

Разве не ясно, что мы все, независимо от наших взглядов, стремлений, представлений и проч. - только пыль и окурки на пепелище некогда великой страны, которую мы же (en masse) и уничтожили сто лет назад?

Это полезно знать

Информация от редакции журнала "Знамя".

С начала января журнал "Знамя", как и некоторые другие издания нашего класса, можно купить во всем известном магазине "Лабиринт".

Готовится специальный раздел "Литературные журналы", очень удобный и красивый, а пока нетрудно воспользоваться поиском.

Чем многие уже и воспользовались - во всяком случае, несколько десятков экземляров 11-го, 12-го и 1-го номеров уже ушли к покупателям - как в Москве, так и по России.

Благо, цена в "Лабиринте", мне кажется, приемлемая - "Знамя" по 301 рубль за номер.

Besser spaeter als gar nicht

Чем дальше, тем больше я понимаю (возможно, неправильно), что "толстый журнал" есть некое условное обозначение более точного правильного названия "редакция".

И что конкретная книжка в мягкой обложке с оформлением и названием есть просто регулярный отчёт о самом главном (и чуть ли не единственно ценном и даже уникальном) - о мыслях и работах этой небольшой группы людей, представления, взгляды и действия которых и есть самое главное, ценное, важное для всех остальных и проч.

И что именно таких групп людей (их в стране уж никак не больше двух десятков, а то и меньше) у нас крайне не хватает. Их нельзя набрать, сформировать, их можно только разрушить. Ну, и т.д.

Фу ты, ёлки-палки. Аж самому нехорошо стало.

Сказано (о передаче Исаакия)

В записи Натальи Чудовой в ФБ:
В обсуждениях судьбы Исаакиевского собора удивил вопрос о том, что изменится, если вместо музея с храмом будет храм с музеем - мол, в физическом плане всё останется по-прежнему. Ну да, в физическом - да. Но изменится ситуация сразу в двух пространствах - в сакральном и в символическом. Разве это - пустяк?
Допустим, человек атеист и на сакральность не привык ориентироваться, но символическое пространство - оно же общедоступное, им все пользуются. Вот в нём изменится "рельеф" - то, что связано с духом, выдвинется вверх, проступит в реальности ценностей и образов (ценностно заряженные образы это и есть символы) как колокольни из тумана, окутывающего старый город. А то, что связано с культурными запросами - любознательность, интерес к истории, наслаждение архитектурой и произведениями изобр.искусства - окажется пониже, как крыши жилых домов, соответственно. Так что изменения существенные, дело не рядовое, не вопросы собственности и прав пользования.
Это чуть ли не единственное высказывание по делу, за всё время этого сетевого базара по поводу передачи Исаакиевского собора. И во многом - потому, что слова эти сказаны поверх барьеров, дурацких и вымышленных. Они сказаны с точки зрения всех нас, таких разных. Мы же не можем победить сами себя, верно? Такие бодания могут только ослабить нас, как всегда происходит в России в таких случаях.

О Шерлоке и вообще (из возможного разговора)

С какого-то момента экранизации становятся рассказами о том, как, мол, мы сейчас воспринимаем эти тексты (а не о том, что там написано - и так же все знают, чего уж тут).

Скажем, так сделан последний английский (по-моему) фильм "Анна Каренина" с Кирой Найтли. Это памятник столетнему восприятию  романа Льва Толстого западными товарищами, т.е., показ их массовых представлений и размышлений в движущихся картинках.

Вообще визуализация общественных представлений о всем известных вещах (в частности, о литературных, но отнюдь не обязательно) - это очень занятно.

"Шерлок" начинал делаться, я думаю, именно так. Но потом им надоело, или представления кончились.

Сказано (о социологии и жизни в 70-е – 80-е годы)

Из рассказа социолога Светланы Гавриловны Климовой о Вадиме Борисовиче Ольшанском и о тех временах и нравах, людях и смыслах, сущностях, задачах и решениях.

О времени, когда учёные искали и находили смыслы
... Конец 70-х и 80-е годы – это время интенсивного поиска смыслов. Вадим Борисович был одним из создателей смыслов. И у него было ещё одно ценнейшее качество. Он эти смыслы мог доносить до широкой аудитории. Например, когда он рассказывал о результатах теста 20 высказываний («Кто Я», М.Кун, Т.Макпартленд), он перечислял разные характеристики ролей и статусов, которые называли респонденты, а в конце добавлял, что «комсомольцем» назвал себя только один человек из пятисот, сразу становилось многое понятно и об идентичностях, и о нашей жизни.
Collapse )

Постоянный случай из жизни

Сижу в хорошей компании, рассказываем друг другу, кто где бывал в прошлом году, что видел.

Мой давний приятель, который за последние двадцать лет полмира объездил, по делам и отдыхая, рассказывает здорово, профессионально, и всё упирает на то, как же везде хорошие и правильные отношения между людьми, в отличие от наших.

И тёплые они, и вежливые, и воспитанные, и цивилизованные, и добрые (особенно чиновники местные и прочие), и к тебе расположенные и т.д.

А у нас – ну всё наоборот. Мы никого не уважаем, ни своих, ни чужих, едим поедом и тут же гадим, о государстве и говорить нечего, и всё хуже становится, и т.п. Вот, говорит, конечно, можно и товаров закупить, и гаджетами всех увешать – но всё равно мы будем друг дружку есть и тем сыты будем. Лживые все, беззаконные и злые донельзя.

Я ему довольно миролюбиво отвечаю из нашей истории. Мол, оно конечно, мы по этой части всегда отставали, по крайней мере века с 17-го, но постепенно всё-таки догоняли. Ведь обстоятельства у нас довольно нелёгкие: пространство одно чего стоит, да позднее развитие государства, да отсутствие естественных границ, да за просвещение совсем недавно взялись, только пару веков назад, и проч. Мол, могу рассказать поподробнее, если его чего заинтересует.

Потом начинаю кратко пересказывать, что у нас тут случилось в начале 20-го века. Мол, у нас тут пришли к власти товарищи, чья теория вообще отдельных людей не предполагала. И крепко они уронили и без того нелёгкую ситуацию.

Так что теперь, мол, ответственным согражданам (ни на что не намекаю, просто так говорю), приходится начинать с очень низкой базы. Конечно, говорю, работы много, людей мало, всё создавать практически с нуля, а кому охота – жизнь-то одна. Но если пару поколений, не больше, повкалывать, и свой общественный долг исполнить, то…

Тут он взрывается и начинает на меня орать скверными словами. Ты что мне, кричит, школьные учебники пересказываешь? То что, намекаешь, что я историю России не знаю? Ты хоть что-нибудь нетривиальное может сказать? Или ты меня идиотом считаешь? Идиотом?

А хрен же его знает, что ему ответить.

Нам с Тютчевым не дано предугадать, как слово наше отзовётся

Я это к тому, что в конце 70-х годов был такой популярный анекдот.
"Из энциклопедии 21-го века: ЛЕОНИД БРЕЖНЕВ - мелкий политик эпохи Аллы Пугачёвой".

Мы посмеялись год-два - и забыли. А вечность не забыла.

И теперь мы, как сявки, всё живём и живём в эпоху Аллы Пугачёвой, и несчастная старушка никак не может уйти на покой, хотя видно, как же ей с каждым годом всё труднее и труднее выплясывать и поворачиваться.

Вечность не отпускает, з-зараза.

А что делать? Анекдот, как и всякое массовое представление, не может не стать реальностью.